Книга Стражи Пограничья, страница 39 – Елена Саттэр

— Не, энто гепарда на охоте откусила, я тогда маленький совсем был.

И потащились они в тот городок ,где мы с ними и познакомились. Там же стали жертвами лихих людей.

— А что в отряд какой-нибудь не попросились? Гномий или человеческий.

Гайша вздохнул:

— Нельзя было. Мы же бесшевронные—каботажники, значит. Нас за это в яму могут посадить, а во-вторых, нас неорки не берут. Говорят, мы –орочье племя, легкомысленные, увлекающиеся и непослушные. Что в голову взбредет нам –так и делаем. В телохранители только если, но опять же на почасовую.

Помолчал чуть, повздыхал над судьбой орочьей нелегкой, потом глянул на Ляшку, сворачивающему кулечки под картошку с мясом и спросил:

— А вы Лягнару сегодня разрешите нам дальше про викингов рассказывать? Пожалуйста.

Зеленые мальчики сделали умильные зверские физиономии, и я рассмеялась:

— Это если службой своей заслужите.

Денежек опять заработали, кастрюли помыли, компот попили и пошли опять в путь дорогу.

Город оказался здоровый. Стоял на холме, обнесенный высокой стеной. Белый город. Белые стены, черные, поблескивающие в лучах солнца острые крыши. И флаги на верхушке самого высокого здания.

Отошли с дороги в лес, от греха подальше, и встали лагерем. Путь наш к усадьбе моей будущей вообще мимо города шел, но первое, очень мне хотелось глянуть на Гранец, а второе, письма надо было мадаме Брошкиной доставить. А вдруг за это медяк дадут. Чувствовало сердце, что домик мой в Мирном ущелье деньги поглощать будет на раз-два.

И вообще, надо на рынок глянуть, кто торгует, как торгует и, главное, чем торгует. С нашим передвижным кафе мы, конечно, хлеб себе заработаем, но вот хватит ли нам на масло. Потом Пятнаш про зимнюю пору болтал что-то, что было холодно и ветрено. Значит, одежда понадобится.

Всё около денег крутилось, как и в нашем мире. Крутись Анжелка, как белка в колесе. Посадила Лягнара с Вайшей, Гайше и Дайшей корзины плести нормального размера, забрала с собой Айшу с Байшей. Мешки на всякий случай им в руки вручила, вдруг что не дорогое да ценное встретиться, письма забрала и потопала со своими юными телохранителями в город.

К воротам городским выходило несколько дорог, и кого только на них не было. И запыленные, подраненные человеческие отряды тащили волоком туши каких-то чудищ, корзины, ящики. И гномы, бряцая доспехами, несли бревна из серебристой древесины.

— Очень дорогое, — шептал мне на ухо Айша, — в огне не горит, в воде тонет.

Встретились нам и орочьи отряды. Насупились, грозно на пацанов моих уставились. А я вперед вышла, вспомнила, как особо буйных да непослушных больных строила, руки в боки и их с ног до головы оглядываю, глаза щурю, говорю:

— За гляденье на моих телохранителей деньги платите, и вообще нечего моих работников в бледность вгонять. Я своих в обиду не даю.

Мальчики мои телохраняющие сжались, мне за спину спрятались.

А эти, взрослые орки которые, засмущались, не ожидали, что я, мать Терезой, под крыло недоросль их орочью возьму:

— Просим прощения, госпожа,— и пошли бочком себе. То-то же. Хотела к стражникам на воротах подойти, адрес той Брошкиной узнать, смотрю — листок знакомый висит.

Краем глаза читаю, батюшки, за меня живую или мертвую уже двадцать золотых дают. “Можете, — пишут, — маркизу эту найти и придушить. Только вещь ее какую предъявить. Маги проверят на предмет мертвости и озолотитесь сразу”.