Книга Демон играет на нервах. Долго и дорого, страница 27 – Афина Туле

И тут воздух над самым моим ухом внезапно разверзся диким, оглушительным, дребезжащим и до боли знакомым аккордом.

От неожиданности я едва не подпрыгнула на месте, а мой тонкий морок лопнул с тихим магическим хлопком, оставив на губах горький привкус оборванного заклинания. Купец от этого резкого звука испуганно шарахнулся в сторону, уставившись на источник шума, и мои пальцы вместо тугого кошелька с размаху схватили пустоту.

— Добрый вечер, честные господа! — раздался надтреснутый, издевательски-весёлый и слишком хорошо знакомый голос. — Не подкинет ли благородный купец пару монет бедному, непризнанному музыканту на пропитание, сухие струны и чарку доброго эля?

Ксавий! Этот рогатый идиот каким-то немыслимым, совершенно фантастическим образом припёрся со своим проклятым аккордеоном именно в эту таверну, именно в эту секунду и решил выдать свой очередной музыкальный пассаж прямо перед носом у моей мишени!

Стоя со своим громоздким инструментом наперевес, он умудрился не просто перегородить узкий проход, но и со всего размаху наступить пьяному купцу на ногу, мгновенно разрушая всю мою ювелирную, выверенную схему.

— Ты что творишь, крылатое отребье⁈ — взревел купец, хватаясь за ушибленные пальцы и едва удерживая равновесие. — Какого чёрта ты ко мне лезешь со своей дурацкой шарманкой⁈ Вышибалы! Куда вы смотрите, почему у вас по залу побирушки шляются и приличным людям прохода не дают⁈

— Позвольте, почтенный, это не шарманка, это изысканный инструмент высокого искусства! — ничуть не смутившись, нагло парировал демон, делая вид, что пытается галантно раскланяться, и при этом умудряясь задеть своим широким кожистым крылом тяжёлый поднос проходящего мимо слуги.

Глиняные кружки с грохотом полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки и заливая пенистым пивом сапоги купца, пол и подол моего плаща. В зале мгновенно поднялся невообразимый гвалт. Завсегдатаи начали оборачиваться, кто-то улюлюкал, кто-то свистел. Ксавий, кажется, совершенно не замечал учинённой им катастрофы, продолжая с самодовольной ухмылкой растягивать меха своего инструмента, выдавая какие-то аккорды.

Из-за стойки уже выдвигались двое местных громил с дубинами наперевес, не предвещая ничего хорошего. Было совершенно очевидно, что никто вообще не собирался разбираться, кто прав, а кто виноват в этой суматохе. One из вышибал цепким, намётанным взглядом мазнул по мне — подозрительной фигуре в плаще, слишком близко крутившейся возле всего этого сумбура, а второй уже за шиворот перехватил наглого демона.

— На выход. Оба! Задолбали, сладкая парочка, блин, — рявкнул разъярённый трактирщик, указывая на дверь. — Нечего мне тут клиентов пугать!

Нас выставили с позором. Снова. Из другого кабака!

Я со всего размаху полетела спиной прямо в грязную подворотню, приземлившись в глубокую лужу и больно ударившись локтем о неровные булыжники мостовой. Мой плащ безнадёжно промок, серое платье покрылось уродливыми пятнами жидкой глины, а идеальный, жирный кошелёк купца ушёл обратно в зал таверны, недосягаемый и потерянный навсегда. Все мои планы, вся моя надежда на сытый ужин и оплату каморки пошли прахом.

Рядом со мной в грязь с глухим стуком приземлился Ксавий, умудрившись в самый последний момент чудом уберечь свой дурацкий инструмент от удара. Он тяжело перевёл дыхание, откинул со лба растрёпанную тёмную прядь и, посмотрев на меня, выдал свою фирменную, издевательскую ухмылку, от которой у меня зубы свело: