Книга Двойня, страница 7 – Виктория Троянская

Маша и Саша были совершенно разными по характеру. Маша всегда тихая и спокойная. В свои пять месяцев она пила мое молоко по расписанию и практически не просыпалась по ночам. Порой, когда я ее кормила, нежные чувства обуревали мной. Я сразу вспоминала, какой сама была маленькой девочкой – мягкой, доброй, открытой миру. Как любила обнимать людей, даже незнакомых, и ловить цветастых бабочек на солнечной полянке, куда водили меня родители. Они собирали ягоды, а я наслаждалась красотой полевых цветов. Нюхала их, обнимала и собирала в букеты. Как бы мне хотелось дать счастливое и беззаботное детство своим девочкам! В такие моменты забытые слезы снова пытались прорваться сквозь железную оборону холодности, но я сглатывала, сжимала губы, закрывала глаза и начинала петь колыбельную:

— Баю-баюшки-баю... Счастье завтра подарю... А сегодня ты поспишь, сон твой лучший друг, малыш...

Саша в отличие от Маши была неспокойной с самого рождения. Она постоянно плакала, просыпалась по ночам несколько раз, иногда судорожно кричала. Я не понимала, что с ней происходит. Садилась рядом, гладила по животику и голове. Разговаривала. Саша не любила, когда я пою. Она сразу начинала громче кричать. А поглаживания ее успокаивали. Врачи поставили даже какой-то диагноз, ставший причиной ее беспокойства. Энцефалопатия, кажется. Я не особо разбиралась во всех этих научных терминах, но мое сердце каждый раз разрывалось на несколько кусочков, когда она плакала.

Мы лежали уже третий день. Кроме кашля, Сашу начала беспокоить повышенная температура. Маша, на удивление, была словно поцелованной Богом. Она ни разу не болела за эти пять месяцев.

Врачи в недоумении меняли каждый день диагнозы: от коклюша до пневмонии. Кажется, всё перебрали. Кто их вообще принял на работу?! Не могут вылечить моего ребенка! По блату, наверное, попали! Может, и дипломы все купленные! Возмущению моего не было предела. Я даже поговорила с главным врачом, но он был очень вежлив и назначил дополнительные анализы. Опять анализы! Мало что ли кололи ручки моей бедной бледной Сашеньке? От злости и безысходности мне хотелось швырять в больничные стены окружающие меня предметы, но я понимала, что это бесполезно.

Стук в дверь застал меня, когда я кормила грудью Сашу. Она едва-едва открывала ротик и слабо пыталась поесть. Видеть сейчас кого-либо мне не хотелось, поэтому я грубо произнесла:

— Занято.

— Людмила Вячеславовна, к Вам посетитель, - послышался из-за двери голос одной из помогавших мне медсестер.

Посетитель? Удивленно вскинула брови. Никто не знает, что я в больнице.

— Я никого не жду.

Дверь все же отворилась. На пороге стоял незнакомый человек в длинном черном пальто и с высоким воротником, закрывавшим часть лица.

— Нам нужно поговорить наедине, - твердо произнес он, положив что-то в руку медсестры. Вероятно, купюру.

— Я Вас не знаю, - жестко проговорила я.

— Хм... Узнаешь.

— Зачем? – прикрыла грудь футболкой и умилилась в очередной раз блаженному лицу Сашеньки, с которым она наслаждалась молочком.

— Я – доброжелатель. Хочу помочь.

Подняла голову и уставилась в лицо посетителя.

— Откуда вы меня знаете?

— Меня попросила Ваша знакомая.

— Какая? – напряглась я.

— Катерина. Она сказала, что Вам требуется помощь.