Книга Искупление сына Одина, страница 144 – Mythic Coder

Дома становились ближе. Длинный дом темнел за спинами, и запах дыма от него, прежде домашний, теперь пахнул будущим пожаром — не теплом очага, а гарью, которая ляжет на волосы и кожу. Тор ощутил, как где-то внутри сжимается узел: настоящая битва начнётся не здесь, у воды, а там, где стены и крыши станут одновременно щитом и ловушкой. Он крепче сжал рукоять меча и продолжил пятиться, чувствуя на плече горячую рану и холодную неизбежность, которая шла по пятам вместе с волчьими криками.

Они отступали от воды, и вместе с ними в деревню вкатывался бой — тяжёлый, мокрый, пахнущий железом. Узкие улицы Хассвика, где обычно таскали рыбу и дрова, стали коридорами, скользкими от снега, крови и растоптанной грязи. Здесь щит уже не был просто щитом: им закрывали лицо от удара, плечо от стрелы, соседа — от ножа, который мог вынырнуть из любой тени.

Сигмунд не ждал, пока враг сам найдёт дорогу к длинному дому. Проходы заранее были перекрыты возами, брёвнами, щитами, наваленными в грубые барьеры. Между домами оставались узкие горлышки, где двоим не разойтись, и там воины Хассвика держали копья низко, как клыки.

— Не вразброд! — донёсся голос ярла, и его было слышно даже сквозь крики. — По линии! Отряды отходили не хаотично. Они знали, где свернуть, где пропустить врага глубже, где закрыть проход и ударить с двух сторон. Тор шёл с одним из таких, чувствуя спиной стену дома и дыхание товарища рядом. Деревня, которую он успел полюбить за дым, труд и живые лица, теперь стала ловушкой, где каждый камень уже запоминал свежую кровь.

Люди Эрлинда рвались вперёд, опьянённые тем, что вышли с берега живыми и давят числом. Они ломали строй ради того, чтобы первыми ворваться в дом, сорвать крышу, вытащить добычу из тёплых углов. Их крики гремели по улицам, но в этих криках слышалась жадность, и жадность делала шаги глупее.

Стрелы прилетали сверху. С крыш, из узких окон, из-за приоткрытых дверей. Не всегда видно, кто пускает — только сухой свист, и человек падает, будто ногу у него выбили. Один из волчьих споткнулся у самого барьера, схватился за бок, и кровь потекла по кольчужным кольцам тёмной струйкой. Его товарищ рванулся вперёд, но тут же получил стрелу в шею и рухнул на колени, давясь собственным дыханием.

— Слева! — крикнул кто-то из Хассвика. — Не пускай к дверям!

Тор поднял щит выше, прикрывая лицо, и почувствовал, как по дереву ударило что-то острое. Древко дрогнуло и осталось торчать, как игла. Он не стал выдёргивать — времени не было.

Впереди их «карман» захлопнулся. Враги влетели в него, уверенные, что догоняют отступающих, и тут по ним ударили с боков: копья из-за воза, стрелы с крыши, короткие рубки в тесноте, где не размахнуться. Тор шагнул вперёд, ударил щитом в грудь ближайшему, прижал его к бревну, и меч нашёл место под ребром. Тело обмякло, и оно стало ещё одним камнем под ногами, ещё одной преградой в проходе.

Дым уже шёл меж домов — не от очага, а от подожжённого сухого. Где-то закричала женщина, и крик оборвался, будто его накрыли ладонью. Тор стиснул зубы, двигаясь дальше вместе с отрядом, и понял: теперь каждая улица — проход смерти, а каждый шаг решает, увидит ли Хассвик утро.

Они прошли ещё один проулок, и там уже лежали свои — не в ряд, а как их уронила теснота. Кровь на снегу быстро делалась тёмной, смешивалась с грязью, и сапоги липли к земле, будто сама улица держала каждого, кто ступал по ней. Дым стлался ниже, цеплялся за лица, щипал глаза, и в этом дыму чужие крики звучали ближе, чем должны.