Книга Искупление сына Одина, страница 172 – Mythic Coder

Хассвик праздновал не великую победу и не падение ярла. Он праздновал сам факт, что после шторма у них всё ещё есть хлеб, огонь и возможность смеяться вместе, не пряча голос.

После тихого пира в Хассвике ещё держалось тепло смеха, но утро всё равно пришло рабочее: у причала скрипели канаты, торговые лодки покачивались на воде, и чужие голоса снова вплетались в привычный шум деревни. Среди купцов были не только те, кто мерил соль и меха, но и те, кто мерил людей взглядом, как мерят доску — на прочность.

Один из них, широкоплечий, с серьгой в ухе и языком, который привык торговаться так же легко, как другие дышат, задержался у длинного дома. Он говорил с Сигмундом без низких поклонов, но с той уважительной прямотой, что бывает у людей моря.

— Ярл, — сказал купец, — у тебя мужики крепкие. Не только рыбу тянут, но и щит держат. Мне нужен не набег, а охрана. Караван пойдёт далеко, к югу. Там зима мягче, а серебро легче ходит по рукам.

Он раскрыл ладонь, будто показывал невидимую монету, и улыбнулся так, словно уже слышал, как она звенит.

— Дорога долгая, — продолжил он. — Но прибыль честная. Отобьёте себе и железо, и зерно, и ремни на новые щиты.

Тор слушал из тени у стены и почувствовал знакомый зуд в крови, будто море снова позвало по имени. Это было не то жадное желание огня и крика, что живёт в набеге, а другое: увидеть дальние берега в дневном свете, пройти их не факелом, а взглядом, вернуться с товаром, а не с пеплом на одежде. Фьорд блестел холодно, и от этого блеска в груди у него шевельнулась старая память, но уже без прежней гордыни.

Сигмунд выслушал, не торопясь. Он был из тех, кто сначала считает, а потом отвечает.

— Пара десятков людей, — сказал ярл наконец, — может пойти. Но не больше. Хассвик не оголит стены ради чужого серебра. Вернётесь к осени — живые, с выгодой, — тогда поговорим о второй дороге.

Купец кивнул, будто именно такого ответа и ждал, и сразу начал прикидывать сроки и места стоянок.

Сигмунд назвал имена спокойно, как будто выбирал не для песни, а для дела.

— Тор. Торстейн. Ещё пятнадцать — из тех, кто не теряет голову в тесноте.

Торстейн, стоявший неподалёку, на миг прищурился, словно услышал не предложение, а проверку. Тор почувствовал, как взгляд сам скользнул к воде: там, за выходом из фьорда, начиналась дорога, и она манила не обещанием славы, а тем, что у неё есть продолжение.

Весть о возможном походе разошлась по Хассвику быстрее, чем дым от свежего костра. У причала шептались рыбаки, у колодца спорили женщины, в длинном доме слова перекатывались от лавки к лавке, как камешки в горсти: кто-то видел в дороге серебро и железо, кто-то — новую яму на кладбище. Одни говорили, что людям полезно выйти из тени войны и вернуться с выгодой, другие напоминали, что тень умеет догонять на море так же верно, как в лесу.

Тор слушал эти разговоры, будто слышал два разных прибоя. Один звал: «Иди». Другой удерживал: «Останься». И чем больше он думал, тем яснее понимал — ни одно решение не будет лёгким, как ни назови его.

Ингрид сперва встретила новость усталым равнодушием, словно у неё не осталось сил удивляться чужим словам. Она только хмыкнула, стянула ремень на рукояти и ушла к кругу, где молодые бились палками. Но к вечеру в её движениях появилась сухая резкость, а насмешка стала слишком острой, чтобы быть просто шуткой.