Книга Песнь безродного, страница 117 – Карина Володина

— А как насчёт поглазеть на Нилу Даскалу?

— Что?

— Как насчёт того, чтобы поглазеть на дочь Листера Даскалу из славного древнего рода охотников на вампиров? Как насчёт того, чтобы поглазеть на Алина Фунара из такого же рода?

— А вот это уже попахивает паранойей.

— Нет, это не «попахивает паранойей», это…

Я замолкаю.

— …и есть паранойя. Ладно, хорошо. Хорошо, пойдём от обратного. С чего ты взял, что это вампир? Убеди меня, что это не уборщица или охранник. Что это не солнце нагрело твой затылок, а вампир прожигал его голодным взглядом. Убеди меня в этом – и я приеду в эту чёртову школу немедленно, разберусь со всем, а потом отдам все лавры в Кровавике тебе.

«Кровавик» режет мне слух.

Зачем Листер упомянул его?

Всё-таки что-то слышал вчера?

Что именно?

Определённо о чём-то догадывается?

Или просто приплёл Кровавик для пущего эффекта?

Я делаю глубокий вдох.

— Я почувствовал, что что-то не так, – просто отвечаю я. – Я привык к пристальным взглядам. Привык, когда следят за каждым моим шагом. Привык, когда за мной тайком подглядывают. Это было… не то. Не так. Совсем не так. Это было присутствие. Я действительно запаниковал. Мне очень хотелось убраться оттуда как можно быстрее. А теперь скажи мне, мой учитель по основам охотничьего мастерства, – не слишком ли это похоже на первородный инстинкт?

Теперь замолкает Листер.

Роды-основоположники, как логично следует из их названия, охотятся на полнокровников дольше всех – и используют сыворотку со Средних веков, с момента её появления. Это даёт нам не только толерантность и более лёгкий переход в вампирский статус, но и энное количество других занятных генетических мутаций, позаимствованных от вампирской сущности. Одна из них – первородный инстинкт. Когда-то вампиры были не слишком общительны, особенно – со своими сородичами; никаких малокровных вампирских коммун не существовало и в помине, а твоё полнокровное горло мог запросто разорвать другой полнокровник, не терпящий конкуренции на своей территории. Уберегал от таких эксцессов вампирский инстинкт, работающий примерно так же, как и вампирские мешочки, – и гонящий незадачливого полнокровника как можно дальше от агрессивных собратьев.

Проблема только в том, что теперь, спустя столетия, этот инстинкт работает не всегда и не у всех вампиров – что уж говорить о потомках основоположников.

Но то, что я чувствовал, правда было довольно… необычно.

— Первородный инстинкт, – повторяет Листер наконец. – Интересно. У Алина Фунара пробудился первородный инстинкт. Напомни-ка, сколько поколений назад этим счастьем овладевал последний предок в твоём роду? Три, четыре, все десять?

— Я понимаю, как это звучит. Я понимаю, что ты считаешь это чушью и хочешь посмеяться и над этим. Но я прошу тебя, как Даскалу, как практика, как моего инструктора, чёрт возьми, – просто проверь…

— Да нет, я вовсе не собираюсь над этим смеяться, – вдруг говорит Листер. – Я же сказал – «интересно»… Бине. Бине, Алин. Забирайте Виолон и езжайте-ка с ней в Мэгуру. Я приеду и посмотрю, кто там гуляет по вашей закрытой школе.

— Забирать кого?..

— Прекрасно. Ты вообще меня слушал?

В чём-то Нила была права – Сильвана ждёт меня на грубой деревянной скамейке возле «Пинты», задумчиво пуская в потемневшее небо дымные колечки.