Книга Песнь безродного, страница 186 – Карина Володина

— Ты имеешь в виду Мати Коппеля? – скалится Листер. Я задерживаю взгляд на сколе на его клыке. – Да, он может рассказать пару подобных историй, но в прямую конфронтацию с полнокровниками он никогда не вступал. Кстати, хорошая идея – попросите его поведать о своих наиболее занимательных похождениях, только сделайте это как-нибудь после занятий – иначе половину из них он проведёт в раздумьях, как вам это преподнести.

— Я имею в виду твою шею, – отвечаю я.

Клык Листера, очевидно, был обломан во время пребывания в трансформации; зубы не восстанавливаются, даже вампирские, на этот счёт у меня вопросов нет – да и я не стал бы их задавать. Чтобы что-то сломать, надо этим чем-то воспользоваться. Таких историй мне не нужно.

Но на его шее шрам от чужих клыков – и вот это уже в статусе вампира невозможно. На вампирах, как и на тех, кто находится под действием сыворотки, заживает всё. Если бы на горло Листера нацелились, когда он был в трансформации, от раны не осталось бы и следа.

— Мати Коппель, – повторяет Листер невозмутимо.

— Мати Коппель хотел прокусить тебе шею, когда ты был не в вампирском статусе? – поднимаю брови я. – Надо же. Он показался мне довольно миролюбивым человеком.

Стук в дверь прекратился около минуты назад – похоже, Тома перешла к решительным действиям и впрямь отправилась в дирекцию. И хорошо. Может, она немного остынет по дороге. А может, её остудит вежливое удивление мастера Хэнрика: «Дорогая Тома, я понимаю ваши чувства, но не понимаю одного – а что страшного произошло?»

— На него напала… – неожиданно начинает Ферка.

Всё так же механически, отстранённо, как робот, получивший запрос – и по долгу своих безотказных алгоритмов принимающийся выдавать ответ.

— Так, ну всё, – быстро перебивает его Листер, мрачнея на глазах. – Это не имеет никакого отношения к нашему занятию, Фунар. Я скажу тебе больше: к нашему занятию уже не имеет отношения ничего, потому что у нас перерыв. Ура! Давай поднимайся с пола, хватит валяться на нём, как мешок с дерьмом, и иди ищи свою сестру, пока она не подняла на уши Совет трёх родов. Давай-давай, живо-живо!

Перевод темы и беззаботная ирония. На этот раз Листер решил пойти по самому проторённому пути.

Нила ест сэндвич с таким видом, словно я заставил её грызть вырванный из брашовского тротуара камень. Приятный румынский мужчина, передавший мне этот сэндвич из палатки с уличной едой, кажется, искренне удивился Нилиному перекошенному лицу. Но сделка есть сделка: встретиться с Нилой этим вечером и, более того, принять участие в её гениальном плане я согласился только при условии, что она хотя бы будет накормлена. Мне хватило сцен Листера по поводу её питания за эти полгода – было бы довольно неловко устроить ещё одну прямо во время слежки за Павлом Станом.

А именно этим мы и занимаемся: Нила всё-таки добыла адрес его квартиры. Уж не знаю как – знаю только, что сегодня Нила, в очередной раз прогуляв школу, провела весь день в больнице, откуда выписывали Стана.

И мы стоим прямо под его окнами, скрытые лишь чернеющим в ночи раскидистым ельником, – Нила заверила меня, что Стан точно нас не увидит, и я очень на это надеюсь. Вряд ли у него не вызовет вопросов появление у его дома ученицы в восемь вечера – особенно такой ученицы, как Нила, не интересующейся тонкостями румынской истории.