Книга Песнь безродного, страница 34 – Карина Володина

Тома не отвечает. Наверное, это к лучшему.

Я поднимаюсь с кресла; меня шатает, голова гудит, но бывало и хуже. Я оглядываю комнату. Вижу отблеск за дверцей шкафа – того самого, с лифчиком и стрингами.

Ну что ж.

Я дёргаю дверцу, лифчик и стринги летят к ногам, а из маленького зеркала на белой деревянной панели на меня смотрят слегка ошалевшие зелёные глаза.

Всё не так плохо, как я думал; я словно слегка не выспался, а не хлестал все виды румынско-венгерского алкоголя со своим инструктором. Немного выдаёт ночной кутёж небольшая щетина, слишком растрёпаны чёрные волосы, но, к счастью, они довольно послушные, и я с лёгкостью приглаживаю их и заправляю торчащие пряди за уши.

— Отлично выглядишь, – мурлычет голос Нилы из дверного проёма.

Я оборачиваюсь.

Без косметики Нила не выглядит и на шестнадцать. Она уже причесалась, её вишнёвые волосы собраны в небрежную косу, с серым свитером Листера соседствуют широкие и лёгкие чёрные брюки – но я замечаю это мельком. В основном я смотрю на её лицо.

Радужка всё ещё красная, но макияжа нет – щёки чуть пухлее, чем мне казалось, один висок усеян россыпью крошечных родинок, а когда-то кроваво-красные губы на самом деле бледные, потрескавшиеся и искусанные.

— Я зашла за ботинками, – хмыкает Нила. – Листер, видимо, решил, что с этой осени он – папочка года. Каждый раз одно и то же.

Она подходит к одной из куч вещей, подбирает чёрные высокие ботинки с алой шнуровкой.

— Ну как всё прошло? – беззаботно интересуется она, поднимая ногу и обуваясь на весу. – Что ты всё молчишь, Алин? Хочешь, я покажу тебе ванную?

«Да нет, – думаю я, – ванная мне вряд ли поможет».

— Нет, спасибо. Всё-таки идёшь в «скуолу»? – в тон ей спрашиваю я.

Нила бросает на меня лукавый взгляд, балансируя на одной ноге.

— Еду, – уточняет она. – Моя скуола в двадцати километрах отсюда. Надеюсь, её захватят вампиры и высосут досуха.

— Ну всегда есть домашнее обучение, – замечаю я.

— Как видишь, не всегда, – закатывает глаза Нила. – Папочка года настаивает, что мне нужно социализироваться. Я же не мотаюсь по всему этому светскому дерьму с ранних лет, как вы.

Её голос звучит довольно ядовито, но я понимаю, что эта шпилька не в мою сторону.

— Если мне не изменяет память, какую-то часть «светского дерьма» ты всё же посещала, – улыбаюсь я. – Лет в…

— Да, лет в десять, – кивает Нила, принимаясь за второй ботинок. – А потом я поняла, что это ещё хуже скуолы. А что, ты меня запомнил?

Я тоже киваю. Как я мог её не запомнить? В своё время Нила была настоящей сенсацией. Несчастный безродный ребёнок, столь неожиданно вошедший в семью Даскалу: Нилина мать, с которой сожительствовал Листер, трагически погибла на охоте, а отец был неизвестен. Мне тогда было около двенадцати, на балах и ужинах я считался взрослым собеседником, и сплетни о Даскалу не утихали ни на минуту. Неужели они и вправду согласны растить приблудыша? Но зачем? Им недостаточно той тени, которую бросил на семью Листер, покинув родовое поместье после окончания академии и поселившись в глуши с тридцатипятилетней женщиной? А ребёнок-то даже не его! Ну как так можно?!

Нила появилась на первом балу примерно через год; это была тихая, задумчивая бледная девочка с пухлыми щеками и большими печальными глазами. Ни крашеных волос, ни ярких линз; просто ребёнок, растерянный и жмущийся то к Листеру, то к его матери. Такой она и осталась в моей памяти – мне и в голову не пришло, что Нила давно должна была вырасти.