Книга Песнь безродного, страница 99 – Карина Володина

Одна из таких традиций – право первого обращения. Если условный охотник выследит условного вампира, нарушающего закон, и постучится в дверь одного из отделений Кровавика, дело этого вампира прикрепится к нему – и он, по сути, станет обвинителем на последующем судебном процессе.

Главным действующим лицом…

— …и Алин Фунар, студент первого курса знаменитой академии, предстанет перед судом по делу вампира из Брашова, – говорю я. – А может, и не одного вампира. Я не нарушу никаких секретов – только исполню свой долг. Уведомлю Кровав… КРВВК о члене вампирского сообщества, угрожающего моей… знакомой. Да, возможно, я поведу себя слегка самонадеянно, но таковы уж мы – наследники первых родов. Такие самоуверенные. Что на это возразит Лазареску?

— Я думаю… – Нила жуёт губами в притворной задумчивости. – Я думаю, Алин, мастер Лазареску может немного обидеться. На то, что ты не посчитал своим долгом сообщить о своих открытиях в первую очередь ему…

— К сожалению, мне не поведали ни на одном из занятий или собраний, кого, когда и о чём я должен извещать, – отвечаю я. – А согласно полученному мною ранее образованию, ответ вполне определённый: КРВВК.

— …если ты – охотник, – замечает Нила.

— …если я – охотник или посвящённое в охотничьи дела лицо, – поправляю я. – Моя старшая сестра, например, не считается охотницей и никогда ею не будет. Значит ли это, что она должна молчать в таких ситуациях?

— Ах, Алин, – мечтательно вздыхает Нила, подпирая голову рукой. – Кажется, ты слишком увлёкся. Но мне нравится. Продолжай.

— Расскажи мне побольше о своём учителе, – прошу я.

И Нила рассказывает. И я снова сажусь на остывающий камень, чуть успокоившись, и дует холоднеющий ветер мне то в лицо, то в макушку, и чёрная рябь стекает по юбке сидящей рядом Нилы. Гаснут один за другим огни Мэгуры. Я упускаю момент, когда темы разговора начинают меняться одна за другой – Генри Лазареску и его наплевательское отношение ко всему, что не касается светских приёмов, косметических ремонтов, а главное, косметических процедур. Количество нападений в окрестностях академии (и причины категорического «нет» Листера на просьбы Нилы переночевать у школьной подружки). А потом, внезапно, – мой отец.

— Что-то я никак не могу понять, – тянет Нила, когда я раз в десятый смахиваю гневное уведомление от Томы: какого чёрта я до сих пор не в апартаментах? – Фунары – все такие правильные, все такие законопослушные. Какой там у вас девиз? «Грязный меч – чистая совесть»? И где же ваша чистая совесть? Правда не можешь просто рассказать обо всём отцу? Хэй, papà, знаешь, меня тут смущает пара моментов, не мог бы ты размять свои высокородные пальцы и набрать мастеру Хэнрику, чтобы кое-что прояснить?

«Грязный меч – чистая совесть»…

— Наши мечи уже давно не такие грязные, как должны быть, – отвечаю я негромко. – А наша совесть давно скована не только ответственностью перед другими, но и всеми этими идиотскими… секретами.

— Ого, – сужает глаза Нила. – «Идиотскими»? Кто-то сказал мне недавно, что они очень даже полезные.

— Конечно, полезные, – не спорю я. – Особенно для тех, кто действительно хочет что-то скрыть. Например, для Генри Лазареску.

— И что, ты думаешь, Генри Лазареску связал своими секретами всех, чьи имена смог вспомнить? – фыркает Нила. – Как это, по-твоему, выглядело? Алло, мой милый друг, видишь ли, тут такое дело – у меня вокруг академии коммуна полнокровников… я просто так сказала, Алин, я понятия не имею, коммуна это или нет… Так вот, у меня тут хорошенькая вампирская вечеринка, но мне нужно, чтобы мои богатые друзья, включая тебя, отправляли сюда на пять лет своих детей, – не мог бы ты, в случае чего, об этом умолчать? Секрет Лазареску!