Книга Сколько волка ни корми, страница 187 – Карина Володина

«Чего – «подобного»?» – хочет спросить Вран, ничего не понимая, – какие-то серьги, какие-то тонкости – но потом вдруг доходит до него.

Серьги. Серьга. Из кусочка ножа жены… для мужа… выкованная. Чтобы принял лес мужа этого, из другого леса в племя пришедшего, – и правда Бая ему об этом рассказывала.

Когда спрашивал он её, на другое совсем намекая, об обычаях свадебных лютьих.

Давным-давно спрашивал. Ещё в прошлой жизни, когда мало его обычаи эти волновали, когда и не думал он в них спасения для себя искать – да и сейчас ему в голову такое не пришло.

А вот Бае пришло.

— Так что же мы… – начинает Вран.

Замолкает. Нет, возможно, не так он что-то понял?

— Так а как же ты… – снова он пытается.

И плещется смех в глазах Баиных тёмных, глубоких, невозмутимостью привычной прикрытых, – как сквозь туман густой искорки смешливые пробиваются.

— Так ведь не принято… – в третий раз он тщится.

Пожимает Бая плечами беззаботно.

— Что не принято? Слов громких я не произносила, обряда полного не совершала – да и не знаю я обряда этого. Так, что-то… по верхам самым наскребла. Может, это глупость юношеская – а может, и настоящее что-то, кто же меня разберёт? Но Хозяин знает, что я хотела – а дома обо мне что угодно могут думать. Да и в чём я не права? Нож ты мой держал, часть его я тебе отдала – и не из нашего племени ты, в деревне человеческой родился, а мне здесь пригодился. Всегда те, кто недоволен чем-то, сказать мне могут, что неправильно я всё сделала, что не в силе выбор мой – и пусть говорят, если им легче так будет. Главное – это то, что я для себя решила, верно?

— И что ты для себя решила? – негромко Вран спрашивает.

Тук-тук – сердце его в ухе проколотом отдаёт. Тук-тук – в груди оно сильнее бьётся. Тук-тук – Бая только что, кажется, в мужья его взяла. Тук-тук – и так легко, так спокойно она это сделала, словно и нет в этом ничего особенного.

— Решила, что всё сделаю, чтобы тебе хорошо в лесу этом было, – вновь Бая плечами пожимает. – Что подожду, так и быть, когда душу ты мне свою откроешь, но не стану ждать, когда сами собой беды твои разрешатся. Что я тебя сюда привела – мне с тобой и при свете лунном, и во тьме затмения быть. Что не нужно мне благословение материнское – ведь и она, будем честны, не того в племя наше привела, кого для неё мать в своё время выбрала. Не только обязанности нам лес даёт, но и свободу. Сами мы решили, как в доме нашем всё будет устроено за границей лесной – не обижу я Хозяина самоволием своим небольшим. По его правилам я всегда живу, его законы я всегда соблюдаю. А закон о том, чтобы людей бывших с собой навек не связывать, он и не устанавливал.

Тук-тук. Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

— Давай сбежим, – выдыхает Вран.

Порывисто, не подумав, не успев себя остановить. Жжёт его ухо серьгой этой неожиданной, жжёт его грудь каждым словом о Хозяине, жжёт его взглядом Баи спокойным, всё уже для себя решившим. И решением этим жжёт – как всегда, доверчивым, и верой этой Баиной в него жжёт – как всегда, непоколебимой.

Вскидывает Бая брови.

Весело.

А вот Врану совсем не до веселья сейчас.

— Давай сбежим, – повторяет Вран.

Поднимает на него Бая взгляд лениво, щекоча грудь его голую волосами своими тёмными.

Близится уж ночь к рассвету, сидит Вран, спиной нагой к дереву прислонившись, на земле прохладной, и растянулась Бая у него в ногах. Как всегда. Как всегда они делают, когда другим позанимаются. Любит Бая так сидеть. Любит так с груди Врановой на небо задумчиво смотреть.