Книга Сколько волка ни корми, страница 42 – Карина Володина

— Ничего подобного я не слышал, хозяйка, – отвечает Вран твёрдо. – И выдумывать мне нечего – как есть говорю. Как чувствую. Вы сами сказали – лучше при жизни помочь, чем после смерти с горем моим разбираться. Если горевать я сейчас буду до самой смерти, почему же думаете, что в посмертье вдруг покой обрету? Не будет у меня леса вечного, не пронесусь я с птицами через вихрь водный в Ирий, не уползу я, к змеям присоединившись, туда же меж корней деревьев – в этом лесу застряну, упырём стану неупокоенным, без конца буду путь к жизни своей волчьей искать, да только не дано уж будет упырю в волка превратиться. Сжальтесь надо мной, хозяйка. Сами в душу мою загляните, в глаза мои посмотрите – вру ли я вам сейчас? На ходу ли придумываю? Многие ли готовы дом свой бросить, жизнь уютную, привычную, чтобы за мечтой своей в неизвестность шагнуть?

Опять прищуривается Лесьяра, опять девушка вторая фыркает, а парень рот свой ядовитый открывает, чтобы в который раз Врана поддеть, опять ничего не меняется на улыбающемся лице великана – но всё ещё знает Вран, видит краем глаз, то и дело на Баю поглядывающих, что Бая-то, Бая, кажется, даже дышать перестала.

Жаль, очень жаль, что действительно не Бая здесь его судьбу решает. Улыбается Вран ей уголком рта ободряюще – дрогают и её губы в растерянной полуулыбке. Думает Вран, что незаметно они всё это проделали – но оказывается, что нет.

Чутко Лесьяра к Бае голову поворачивает; вмиг улыбка с губ Баи исчезает, но поздно уже.

— Есть у песен твоих один преданный слушатель, – задумчиво произносит Лесьяра, и Бая взгляд в сторону отводит. – Нет, Бая, что ты застеснялась? Все дети мои уже высказались, одна ты глазами только разговариваешь, и то – не со мной. Как ты думаешь: есть смысл в его словах?

— Не мне это… – начинает было Бая.

— Если я говорю, что тебе – значит, тебе, – обрывает её Лесьяра. – Если привела ты его сюда, на границу пустила, гостем назвала да пояс обережный дала, то посчитала ты, видимо, что имеешь на это право – тогда почему от права высказаться отказываешься?

Поднимает Бая взгляд на Лесьяру, и прежняя неуверенность как по щелчку из него испаряется. Холодными глаза Баи становятся, вполне могут в этом с материнскими посоревноваться, и чеканит Бая твёрдо и кратко, без тени смущения:

— Хорошо, Лесьяра, высказываюсь: да.

— Что – «да»? – поднимает брови Лесьяра.

— На вопрос это твой ответ, – отвечает Бая спокойно. – Да, я вижу смысл в его словах. Если бы не видела – действительно, не привела бы его сюда. Две души – это хорошо, но нельзя одними расчётами всё измерять: если птица без одного крыла рождается, ужели от этого мы птицей её называть перестанем?

— Мы-то не перестанем, – замечает парень. – Да только птицы сами споро её из гнезда выбросят.

— А матери нерадивые в голодный год детей своих болезных под кусты лесные бросают, – пожимает плечами Бая. – И всегда мы были теми, кто к себе их забирает – или ты предлагаешь на птиц равняться?

— Веш с двумя душами родился, – вскидывается парень вдруг, будто по больному Бая его задела. – И Вешу я действительно помог, на последних вздохах его поймал, а не в добром здравии в лесу с ним трепаться нач…

— А что, коли с одной бы он родился, так под кустом бы его и оставил?

— О Веше я не спрашивала, – прерывает их перебранку Лесьяра. – А о Вране из Сухолесья – спрашивала.