Книга Гарем на шагоходе. Том 2, страница 20 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Змей почти брызгал слюной, пытаясь переложить всю ответственность на вампиршу и доказывая свою невиновность перед братками, но рожи у тех остались недовольные.

— А может, ты сам с этой кровосоской спелся? — предположил Кабан, поглаживая бороду. На его шлеме, разумеется, красовался взбешенный секач.

— За каким хреном я тогда вас позвал? — прищурился Змей и сложил руки на груди. — Мы с Кармиллой бы просто взяли Волот, как того и хотел Пеликан.

— Да кто же вас, нелюдей, знает? — не отступился от идеи Кабан. Этот упертый дурак никогда не признавал своей неправоты, пер напролом, потому и кличку такую получил.

— Нелюдей? — переспросил Змей и оттянул левое веко, показывая желтый глаз с вертикальным зрачком. — Если думаешь, что такая мелочь, как зрительная мутация ставит меня в один ряд с вампиршей, то какого черта вообще согласился присоединиться ко мне?

Вольники не любили всех инородцев. Ксенофобия была обязательной частью психологического профиля для вступления в их «дружную» семью. Потому и Кармилла предпочитала не появляться перед большими скоплениями товарищей по опасному бизнесу без шлема. Они знали о ее нечеловеческой природе, но мирились, потому что эту дрянь покрывал Пеликан. Однако она была достаточно умна, чтобы не провоцировать их лишний раз, и скрывала белоснежные волосы, красные глаза и клыки за непроницаемой чернотой композитного мотошлема с веселой бомбочкой.

Змею тоже нелегко дался подъем по социальной лестнице среди вольников, да и прошлая жизнь его не сильно баловала. Слишком человек для мутантов, слишком мутант для людей. Но его всегда спасала хитрость и изворотливость, достойная прозвища, которое он получил за свою почти бесполезную мутацию. И на байке он гонял, как бог.

Место лидера Змей заслужил потом, кровью и мастерством.

Так что его дико злило, когда кто-то обращал пристальное внимание на глаз.

Однако сейчас, когда Змей смотрел в лицо Кабану, на него внезапно накатила волна холодного безразличия. После сегодняшних приключений он изменился. По морде текла кровь, которую он не успел стереть, а горло горело от жажды. Так что он позволил себе демонстративно усмехнуться и отпить из фляги, которую запасливо возил с собой.

Вискарь обжог гортань, по телу разлилась приятная волна, которая немного успокоила боль в побитых мышцах.

— Это похвально, Змей, что ты не теряешь самообладания. Очень похвально, — сказал Монах. Его эмблемой служило изображение древнего символа триединства: инь, янь, хрень.

Банда у него маленькая, всего шесть человек. Зато все — профессионалы, а не сброд. Настоящие гонщики, спортсмены. На рожон они никогда не лезут. Смертность и текучка кадров у Монаха — самая низкая. И даже в этом замесе все они уцелели.

— А ты думал, я у вас прощения просить буду? — перевел на него мрачный взгляд Змей. — На коленях ползать, ноги целовать?

— Лишним не будет. Пятеро моих парней разбросало по Пустоши, — голос принадлежал Клыку. Его эмблемой была распахнутая пасть то ли волка, то ли какого другого хищного зверя.

— Пятерых? Горе-то какое! Ты без пяти зубов шепелявить начнешь? — ухмыльнулся Змей.

— Я тебе сейчас самому зубы повыдергиваю! — разъяренный Клык двинулся к обидчику, но Монах остановил его, положив руку на плечо.

— Это будет слишком простой конец для него, — сказал он. — Как насчет, сыграть в «четыре к одному»?