Книга Гарем на шагоходе. Том 2, страница 46 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Белые пряди потянулись к мужчине, обвили его почти с нежностью и притянули к вампирше. Вырваться из этого плена у него бы не вышло и в лучшие годы.

Вскоре Кармилла покинула залитый кровью полицейский участок.

Так началась ее жизнь среди вольников, а Пеликан действительно поднялся и перестал лично марать руки.

* * *

Сейчас вампирша томно вздохнула. Воспоминания о том дне не только взбудоражили ее, но и слегка возбудили. Она бы совсем не возражала повторить последнюю часть. Но только не с тем стариком. Волк гораздо моложе — хотя бы внешне. И пахнет от него очень вкусно.

Чем-то капитан напомнил ей того старого полицейского. Седые волосы, механическая рука… но вот той лютой бескомпромиссной ненависти она не чуяла.

Он ей даже немного понравился.

Забавно будет поиграть с ним.

А пока она вполне может поиграть сама с собой — надо же как-то время скоротать?

Ехидно посмотрев в камеру, Кармилла произнесла:

— Можешь посмотреть, если хочешь. Разрешаю.

И запустила руку себе в штаны.

— Мне скучно, — заявила Сэша.

— Так придумай себе занятие, — раздраженно сказал я и отхлебнул кофе. На монитор с Кармиллой больше старался не глядеть. — Посмотри что-нибудь познавательное. Можешь взять мой планшет, только наушники не забудь. Или лучше вот, кофе мне еще сделай, а то ночь долгая.

Надув щеки, девушка забрала кружку, а ее пушистый хвост раздраженно махнул мне по лицу. Далеко ходить за новой дозой кофеина ангорийке не потребовалось, аппарат мы притащили сюда. Так что и чудовищному растению не пришлось тащить тонну-другую своего веса вслед за блондинкой. Бурление в недрах бутона усилилось. Оно все отчетливее напоминало пищеварение, и мне совсем не хотелось думать о том, что переваривается в его утробе.

— А когда цветочек сможет пустить корни? — ангорийка вернулась к пульту, кружка в ее руке исходила паром.

— Ночью борт никто не покинет, — отрезал я. — Здесь слишком опасно. Согласно инструкциям, мы вообще не должны выходить из Волота, пока не пересечем границу ойкумены.

— Ой-чего, кити-кити? — не поняла кошка.

— Ойкумена — это… — начал я, но тут же сам ойкнул, а вернее заорал, как ошпаренный.

Потому что Сэша меня, блин, реально ошпарила!

— Ах ты ж!!! — мне стоило больших усилий не обозвать ее бестолочью криворукой.

— Прости, прости! — запричитала ангорийка, округлив глаза и накрыв ротик ладонью. — Я сейчас тебе помогу!

И она уже хотела рвануть подол своего платья, чтобы сделать тряпку.

— Сэша, полотенце возле кофеварки! — остановил я и покосился на цветочек.

Тот шевелил лианами, но агрессии не выказывал. Какое облегчение. Еще бы теперь лоток льда в штаны засыпать — и совсем порядок. Как же хорошо, что полученные на военной службе инъекции улучшили мои восстановительные способности — боль уже унялась.

Через секунду обратно прискакала девушка-кошка и принялась с кучей извинений оттирать мои штаны. Полотенце она намочила холодной водой из кулера — уже что-то.

Начала ангорийка с облитого бедра.

— Извини, Волк, я такая, кити-кити, неуклюжая! — повторяла она, орудуя тряпкой. Холод мало-помалу пропитывал штанину. При этом Сэша наклонилась так, что ее заманчивые выпуклости оказались прямо напротив моих глаз. Когда девушка присела на корточки, а ее пальцы переместились к промежности, я не выдержался и прекратил это безобразие.