Книга Гарем на шагоходе. Том 6, страница 120 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Ледоруб сперва состроил зверскую гримасу.

Затем она плавно перетекла в улыбку.

Не в ту улыбку, которой встречают старых друзей.

— Ты почти во всем прав, Волк. Но один козырь я все же приберег.

Он отключил камеру, а я поморщился.

— Сколько пафоса-то, — покачала головой Лекса.

— Ничего, сейчас доедем и выбьем из него все оставшееся дерьмо вместе с пафосом.

Я откинулся к спинке кресла, то сразу же удобно подстроилось под меня.

Синеглазая полицейская повернулась ко мне и похвалила:

— С Сэшей это ты хорошо придумал.

— Никто не умеет так мастерски выносить мозг. Не пропадать же таланту?

— И как только Бегемот согласился, — девушка покачала головой.

— Отчаянные времена, знаешь ли. Хорошо, что ему быстро удалось договориться, чтобы Вайлет выделили дополнительные мощности для работы с искином этих мразей.

Гарм несся сквозь ночной город, его стальные лапы с грохотом отталкивались от асфальта, оставляя вмятины на дороге. Турбины толкали боевого зверя вперед, сильно облегчая передвижение.

— Слушай, а на кой-черт ты обратно шляпу нацепил? — не выдержала Лекса.

Мы не стали тратить время на переодевание. Да и броня — это все же броня. Так что мы остались в тактических доспехах. Но шляпу я вернул на законное место.

— Мне с ней привычнее. Это вроде талисмана.

— Угу, так и знала, что ты фетишист.

— С чего это?

— Да уж больно бабы у тебя разношерстные. И сам ты себя называл коллекционером… Все сходится.

Не ответил. До меня дошло смутное, неприятное ощущение.

Бросил взгляд на Хур-Хура. Старейший из народа шушундриков сидел между креслами, его мех шевелился, словно в потоках воздуха от кондиционера.

«Ты нервничаешь», — мысленно отметил я.

«Этот город… слишком громкий», — ответил он.

И правда. Рев турбин для существ, привыкших к тишине подземных убежищ, это настоящий ад.

— Ты с ним сейчас говоришь? — спросила Лекса.

— Да, Хур-Хур нервничает, но это пройдет.

Вдруг сбоку раздался шорох.

Маленький шушундрик — размером с детский мячик — запрыгнул Лексе на колени.

Она нахмурилась.

— Кыш! Пошел прочь!

Шарик дрогнул, но не ушел.

— Я сказала, прочь! Слезай!

— Ого, — я усмехнулся. — Лейтенант Синицына боится пушистого комочка?

Ее глаза сверкнули.

— Я не боюсь. Я не люблю, когда на меня лезут без спроса!

— Сколько двусмысленности! Тогда почему твои пальцы так нервно сжимаются?

Лекса посмотрела вниз.

Действительно, ее левая рука сжимала подлокотник, а правая замерла в паре сантиметров от шушундрика, будто девушка не могла решить — то ли скинуть его, то ли…

— Ладно, черт с тобой, — она резко провела ладонью по его меху.

Шушундрик заурчал от удовольствия, как кошак.

Я рассмеялся.

— Ну что, как ощущения? Мягкий?

— Заткнись, — она бросила на меня убийственный взгляд, но пальцы продолжали гладить колобка.

— О, смотри-ка — ему нравится. Я так и знал, что у тебя очень нежные пальчики.

— Волк…

— Да?

— Если ты не замолчишь, я швырну этого мехового уродца тебе в лицо.

Шушундрик обиженно съежился.

Лекса закатила глаза.

— Ладно… не уродца. Но и не подлизывайся.

Я покачал головой.

— Ты — единственный человек в мире, который может гладить кого-то и одновременно угрожать.

— Это не «гладить». Это «терпеть».

— Конечно, конечно.

Гарм резко свернул, перепрыгивая через баррикаду. Лексу швырнуло в сторону, но ремни удержали ее в кресле. Девушка инстинктивно прижала шушундрика к груди.