Книга Гарем на шагоходе. Том 7, страница 3 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

УСПЕЙТЕ ДО… НУ, В ОБЩЕМ, УСПЕЙТЕ!

Наши агенты уже бегут к вам между трещинами в асфальте!

Звоните сейчас: 38800637865231-Hoddimir-superfake

Если вы уже под завалами — не отчаивайтесь! Оформите полис постукиванием по трубам! Наши специалисты услышат… или нет.

Сдается мне, что проблемы только начинаются.

Причем их даже больше, чем я ожидал.

* * *

В следственном изоляторе пахло отчаянием и… хлоркой.

А еще жареной картошкой — заключенных недавно покормили.

Однако Джаз чувствовал, что жрать харчи за госсчет им предстоит не долго.

Моратория на смертную казнь в Ходдимире нет.

Наоборот, их устраивают публично с трансляцией по всем телеканалам.

Так что скоро они станут звездами.

Джаз сидел на нарах, прислонившись спиной к холодной стене. Его массивная фигура казалась еще больше в тесном помещении, а культя вместо бионической руки нервировала до предела.

Он смотрел в противоположную стену, словно пытался прожечь ее взглядом.

Газон, напротив, выглядел так, будто устроился в уютном баре, а не в камере.

Панк развалился на соседней лавке, закинув ноги на спинку, и насвистывал.

Джаза злило.

И даже Моники на этот раз рядом не было — ее отправили в женское отделение.

Не перепутали.

— Ну что, дружище, какие у нас планы? — Газон осклабился. — Свобода, свежий воздух или романтика тюремной жизни?

Джаз медленно перевел глаза на него.

Если бы взгляды убивали, Газон уже бы трижды сгорел дотла.

— Ты до самого электрического стула будешь шутить?

— Ага. У меня же круто получается! Слушай, а ведь могло быть хуже. Нас могли отдать той вампирше на закуску. Или, не дай боги, оставить с Сэшей в одной комнате. Представляешь? Она бы до утра носилась вокруг нас, спрашивая, какого цвета наши души. Помнишь, чего Моника рассказывала? Эта кошка даже из нее сделала принцессу.

Джаз скрипнул зубами.

— Я предпочел бы вампиршу.

— Понравилось, как она тебя тяпнула? Ну признавайся, кайфанул?

— Кайфуешь в основном ты. От всего подряд.

Газон прыснул и достал из кармана губную гармошку.

— Откуда у тебя это⁈ — Джаз аж подскочил.

— Так она ж теперь всегда со мной! Как и ты, дружище!

И он начал играть.

То, что он извлек из инструмента, походило на нечто среднее между воем раненой собаки и визгом проскальзывающих по асфальту шин.

Джаз закрыл глаза.

— Газон.

— М-м-м?

— Если ты не прекратишь, я вырву эту гармошку и засуну тебе в…

— О-о-о! — Газон прервал игру и прижал инструмент к груди. — Не надо так, друг! Это же искусство!

— Это пытка.

— А ты попробуй подпевать, вдруг понравится?

Джаз посмотрел на него с таким выражением, будто Газон только что предложил ему добровольно отрезать вторую руку.

— Ладно, ладно, — Газон снова поднес гармошку ко рту. — Тогда просто слушай. Это моя новая композиция «Ода одинокой культе».

Джаз медленно, очень медленно опустил голову на руку.

— Я согласен на смертную казнь.

— Да чего ты все с этой казнью-то заладил? Мы же хорошо повеселились! Ну, проиграли. Бывает! Зато как весело было! И с мамкой мне попрощаться разрешили! Так что все нормас!

За дверью камеры раздался звук шагов. Охранник заглянул в окошко.

— Эй, вы там! Может, хватит?

— Ни за что! — Газон махнул ему гармошкой. — Публика требует продолжения!

Охранник просто закрыл окошко и ушел.

Его четко проинструктировали не реагировать на этих двоих, а в случае психологического давления — немедленно смениться. Вот этим он и решил заняться.