Книга Гарем на шагоходе. Том 8, страница 61 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Один из глубляков по-дружески хлопнул его по спине перепончатой ладонью.

— Слышь, рептил. Ты, кажется, уже достаточно набрался. Тебе бы проспаться.

— Я⁈ — Змей выпрямился, пытаясь выглядеть трезвым, но лишь качнулся на стуле. — Да я трезв как стёклышко! Я могу… я могу на одной ноге до той стены допрыгать! Хотите?

— Ему и правда хватит.

Голос Моники прозвучал за их спинами, холодный и властный. Глубляки обернулись. Перед ними стояла красная рептилия с жёлтыми глазами, которые смотрели на них так, будто они были чем-то, что нужно соскрести с подошвы ботинка.

— Ого, — пробулькал первый глубляк, смерив её взглядом. — Твой мужик, что ли?

Моника перевела взгляд на пьяное тело Змея, затем снова на них.

— Мой, — отрезала она.

Глубляки сочувственно зашевелили щупальцами.

— Ну, держись, сестрёнка, — сказал второй. — С таким-то… счастьем. Ладно, мы пошли. Удачи вам.

Они поднялись и, поспешно допив пиво, удалились, оставив Монику наедине со своим горе-напарником. Она села на освободившийся стул.

Тишина за столом стала тяжёлой и напряжённой.

— Ты идиот, — тихо, но отчётливо произнесла она.

— А ты… ик… всегда такая весёлая, — огрызнулся Змей.

— Ты только что рассказал первым встречным всё, за что нас могут посадить на электрический стул и жарить, пока не обуглится хвост. Нападения на Цверги, твоя банда, твоя личность! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

— Я сам разберусь, что и кому говорить! — он попытался встать, но снова плюхнулся на стул. — Я сам себе хозяин! И не тебе мне указывать, Моника! Я… я всё контролирую.

Моника смотрела на него. На его мутные глаза, на покосившуюся морду.

Он бесполезен. Разговаривать с ним сейчас всё равно, что пытаться объяснить квантовую физику мусорному баку.

Она молча встала, схватила его за шиворот и рывком подняла на ноги.

— Пошли, хозяин. Тебе пора спать.

Змей что-то невнятно пробормотал, но не сопротивлялся. Моника поволокла его к выходу, чувствуя на себе любопытные взгляды завсегдатаев. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Но этому мстителю для начала нужно протрезветь.

На улице, пока Моника тащила Змея за собой, он бубнил:

— Я ненавижу Волка…

— Знаю.

— И ненавижу этот город…

— Тоже знаю.

— И ненавижу… этот фонарь… он на меня смотрит…

— Конечно, это же кристаллоид.

— Зачем ты меня тащишь? Куда? — заплетающимся языком вопрошал он.

— В ближайшую ночлежку, которая нам по карману. Мы пойдём спать. А завтра придумаем что-то нормальное.

— Я не хочу спать! Я хочу мести! — брызгал Змей слюной.

— Ты хочешь упасть лицом в салат и проспать до утра? До мести сегодня не дойдёт, уж поверь. Только до мести себе и собственной печени.

— Ты меня унижаешь!

— Больше бухай, неудачник. Тогда всё само наладится.

* * *

Писк заряжающихся конденсаторов в тесной подворотне прозвучал как увертюра к представлению, которое этим троим явно не понравится.

Лидер банды, увидев свечение на кулаках Лексы, не испугался, а наоборот, обрадовался.

— Класс! Класс! Вот оно! Снимай, ребята, я первый!

Он бросился вперёд, выхватывая из-за пояса длинный нож. Лекса даже не сдвинулась с места. Она просто шагнула ему навстречу и нанесла короткий, почти ленивый удар в грудь. Мощность перчаток была выставлена на 5% — режим «воспитательной беседы».

Кинетическая волна, невидимая, но ощутимая, как удар кувалдой, врезалась в бандита.