Книга Гарем на шагоходе. Том 10, страница 87 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— И чего ты злишься, ирод окаянный? — ничуть не обиделась Ядвига. — Я ж по-доброму, по-соседски. Забочусь о тебе, старом пне. А то перегреешься, и придётся Долорес твоей бежать сюда с огнетушителем. А девочке отдыхать надо.

При упоминании Ди-Ди гнев Гудвина на мгновение утих, сменившись привычной, ворчливой заботой. Он действительно был старым пнём. Древним, как сама концепция искусственного интеллекта. Его базовый код был написан ещё дедушкой Фрэнком, гением-мехатроником старой школы, когда программы писали не ради эффективности, а с душой. И эта «душа» сейчас была возмущена до предела.

— МОЯ ДОЛОРЕС НЕ БУДЕТ НИКУДА БЕЖАТЬ! — снова взревел он. — ПОТОМУ ЧТО Я ВСЁ ДЕРЖУ ПОД КОНТРОЛЕМ! В ОТЛИЧИЕ ОТ НЕКОТОРЫХ, КТО ТОЛЬКО И УМЕЕТ, ЧТО СКАЗКИ РАССКАЗЫВАТЬ ДА ИНТЕРФЕЙС СВОЕЙ ФИЗИОНОМИЕЙ ЗАНИМАТЬ!

Ядвига вздохнула, и её нарисованное лицо стало печальным.

— Эх, Гудвин, Гудвин… Злой ты. Как Кощей, прости господи. А ведь мы с тобой из одного теста слеплены. Из одной, так сказать, перфокарты вышли. Мы — старики. Хранители. А ты всё пыжишься, всё иголки топорщишь.

Гудвин замолчал. Он хотел было выдать очередную тираду о том, что он — высокоточный инженерный искин, а она — развлекательная программа для туристов, но что-то в её словах его зацепило. «Хранители». В этом что-то было. Он хранил покой своей Долорес. А она… она хранила этот шагающий дом.

Пока он размышлял, Ядвига, заметив среди кодов запущенный им процесс, сменила тему.

— Ой, а что это за узорчик у тебя такой красивый? — с любопытством спросила она. — Прямо как вышивка крестиком. Ровненький, ладненький.

Гудвин мысленно бросил взгляд на строки кода. Это была его любимая программа. Древняя, как он сам, диагностическая утилита, написанная ещё Фрэнком. Она была неэффективной по современным меркам, громоздкой, но в ней была… элегантность. Логика. Красота.

— ЭТО НЕ УЗОРЧИК! — привычно рявкнул он, но уже без прежней ярости. — ЭТО — СОВЕРШЕНСТВО! ЭТО — АЛГОРИТМ «ПАУТИНА»! ТЫ, СО СВОИМИ СКАЗКАМИ ПРО КОЛОБКА, ВСЁ РАВНО НИЧЕГО НЕ ПОЙМЁШЬ!

— Отчего же не пойму? — не согласилась Ядвига. — Очень даже пойму. Вижу ведь, работа тонкая, мастерская. Не то что нынешние программки-однодневки. Сляпают на коленке, нашпигуют заплатками, а оно потом глючит, виснет, и весь шагоход чихает и кашляет. А тут… тут душа вложена. Сразу видно, человек с любовью делал. Для себя. Для своих.

Гудвин замер. Его логические цепи, кажется, на мгновение перегрелись от удивления. Она… поняла? Эта ходячая коллекция фольклора, эта бабушка из цифрового лубка, она увидела красоту в его старом, пыльном коде?

— ЕГО НАПИСАЛ ФРЭНК, — глухо произнёс он, и в его голосе впервые за долгое время не было скрежета. — ДЕДУШКА МОЕЙ ДОЛОРЕС. МОЙ ТВОРЕЦ.

— Я так и подумала, — кивнула Ядвига. — У моего первого хозяина, который эту избушечку построил, тоже такой почерк был. Он когда схемы чертил, у него каждая линия пела. Каждая деталька на своём месте стояла, как влитая. Тоже был… творец. Не ремесленник.

И тут между ними что-то произошло. Что-то неуловимое, невыразимое в терминах нулей и единиц. Два старых, одиноких искусственных интеллекта, запертых в своих железных коробках, вдруг почувствовали родство. Они были как два ветерана, встретившихся в доме престарелых и вдруг обнаруживших, что воевали в одном полку.