Книга Гарем на шагоходе. Том 11, страница 102 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— Как недостойно, — прошипела она, глядя на Кармиллу. А затем перевела взгляд, полный ледяной ярости, на Пеликана. — Ничтожество.

Её волосы, в отличие от волос Кармиллы, не обмякли. Они напряглись, как стальные тросы.

— Никто, — прошипела она, — не смеет мучить мою сестру. Кроме меня.

Прежде чем Пеликан успел осознать, что происходит, её волосы метнулись вперёд. Они двигались с такой скоростью, что человеческий глаз не мог за ними уследить. Белые молнии.

Первая прядь обвилась вокруг руки Пеликана, сжимавшей мачете. Вторая — вокруг руки с излучателем. Раздался хруст. Пеликан взвыл, его пальцы разжались. Мачете со стуком ударилось о доски крыльца. Но прибор не упал следом. Другая прядь подхватила его в воздухе, сжала с силой гидравлического пресса, и излучатель, издав жалобный писк, превратился в груду искорёженного металла и пластика.

Адский звук прекратился.

Кармилла тяжело, судорожно вздохнула, её тело всё ещё сотрясала дрожь.

Но Кристалл ещё не закончила. Теперь её волосы занялись самим Пеликаном. Они оплели его, как гигантский удав, с ног до головы, подняли в воздух и лишили возможности пошевелиться.

— Держи, сестричка, — Кристалл грациозно подошла к Кармилле и, подтащив к ней беспомощно барахтающегося Пеликана, бросила его к её ногам. — Подарок. Ты угостила меня, теперь я угощаю тебя. Так что потом не говори, что я о тебе не забочусь. Развлекайся.

Кармилла медленно приподнялась. На губах запеклась кровь, её собственная, она случайно прокусила губу в момент агонии. Но её глаза… её глаза горели таким огнём, что, казалось, реально могли испепелить. Вся боль, всё унижение, которое она испытала, теперь превратились в чистую, концентрированную ярость.

Она посмотрела на Пеликана, который лежал перед ней, спелёнатый волосами её сестры, как младенец.

— Я дала тебе шанс, идиот, — прошипела она. — Ты мог уйти. Уйти живым. Сохранить свою жалкую, никчёмную кровь. Но ты выбрал это.

Она склонилась над ним. Её тень накрыла его, как саван, а волосы Кристалл одновременно расслабились и неспешно отпустили его.

— Ты решил показать мне, что у тебя есть зубы? — продолжала Кармилла. — Что ж, поздравляю. Ты их показал. А теперь я покажу тебе свои.

Она растянула губы в оскале.

Её клыки, острые и белые, блеснули в лучах заходящего солнца.

— Прощай, Пеликан.

Кармилла впилась в его шею.

Вольники, те немногие, кто ещё остался в живых, смотрели на это с ужасом, который парализовал их волю. Они видели, как дёргается тело их лидера, как его глаза закатываются, как его кровь течёт по подбородку вампирши.

А потом всё закончилось.

Кармилла отстранилась, облизывая губы. Её глаза снова горели жизнью. Насытившейся, торжествующей жизнью. Она посмотрела на своих сородичей, на свою сестру, на поверженных врагов. Вольники вздрогнули от этого взгляда.

— Ну что, — сказала она властно. — Кто-нибудь ещё хочет показать мне свои зубы?

Тишина, наступившая после резни, была густой и липкой, как застывающая кровь. Воздух, пропитанный запахом пороха и свежего мяса, казался тяжёлым. Солнце медленно погружалось за горизонт, заливая поле бойни драматичными, театральными тенями.

Кармилла стояла посреди этого рукотворного ада, и на её лице играла улыбка чистого, незамутнённого удовлетворения. Она чувствовала себя богиней. Богиней мести и крови. Она сделала глубокий, полный наслаждения вдох, втягивая в себя аромат победы.