Книга Инженер. Система против монстров 3, страница 105 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Искра рассмеялась. Звонко, искренне, с полным наплевательством к безопасности. Этот смех, отражаясь от пыльных полок и разбитых витрин, показался чем-то инородным, чем-то из другого мира.

— Из любопытства, значит? — она подошла ближе, её глаза блестели. — А что бы случилось дальше?

— Дальше? — я повернулся к ней, на мгновение отвлёкшись от поисков. — Дальше ты бы начала рассказывать какую-нибудь невероятную историю о том, как сбежала с собственной свадьбы или проиграла в карты состояние своего отца. А я бы сидел, слушал, и пытался понять, где ты врёшь, а где нет.

— А я бы не соврала ни слова! Честно! — с жаром возразила она, подходя ещё ближе и заглядывая мне в глаза. — Я бы рассказала тебе, что учусь на журналиста, но на самом деле мечтаю стать рок-звездой или участвовать в фаер-шоу. Что пишу стихи, которые никому не показываю. Что ни парня, ни жениха у меня нет. И что ненавижу оливки. А ты? Что бы ты рассказал о себе?

Её лицо было совсем близко. Я видел смешливые искорки в её глазах, чувствовал лёгкий запах газировки и дезодоранта. Мой методичный сбор припасов был окончательно и бесповоротно прерван.

— Я бы, наверное, промолчал, — честно ответил ей. — А потом рассказал бы какой-нибудь дурацкий анекдот про инженеров. Или начал бы объяснять тебе, почему пиво, которое мы пьём, имеет такой насыщенный вкус с точки зрения химии и технологии пивоварения.

— Зануда, — вынесла она вердикт, но в голосе её не было и тени осуждения. Только тёплая, весёлая насмешка. — Ты был бы невыносимым занудой. И я бы, наверное, влюбилась в тебя с первого взгляда.

Она произнесла это так просто, так обыденно, будто говорила о погоде. Но эти слова повисли в густом, пыльном воздухе магазина, и он вдруг стал наэлектризованным. Я почувствовал, как что-то внутри меня дрогнуло, как напряжение последних дней, всего этого бесконечного кошмара, на мгновение отступило, вытесненное чем-то тёплым и почти забытым.

— А потом? — шёпотом спросил я, сам не до конца понимая, почему продолжаю эту игру.

— А потом мы бы вышли из бара, — так же шёпотом ответила она. — И пошли бы гулять по ночной Москве. Ты бы рассказывал мне о звёздах, которых совсем не видно из-за городского освещения, и о том, как устроены двигатели самолётов, которые пролетают над нами. А я бы смеялась и говорила, что ты самый умный зануда на свете. Мы бы дошли до Красной площади, и там, под бой курантов, ты бы меня поцеловал.

Её фантазия была такой живой, такой реальной, что я почти увидел это. Ночная Москва, огни, гул машин, смех… Мир, которого больше нет. Мир, который мы потеряли. И от этого стало невыносимо горько.

— Красивая сказка, — тихо сказал я.

— Да, — она вздохнула, и её весёлость на миг угасла. — Красивая. Но у нас есть только это. Только здесь и сейчас.

И она сделала последний шаг, сократив разделявшее нас расстояние до нуля.

Её руки легли мне на плечи, а губы коснулись моих.

Поцелуй получился нежным, но слегка горьким, полным тоски по несбывшемуся. В нём сконцентрировалась вся хрупкость этого момента, этого короткого затишья посреди вечной войны. Мы целовались так, будто пытались удержать, закрепить эту секунду, не дать ей раствориться в рёве дизельного двигателя, в запахе солярки, в неизбежности следующего боя.