Книга Инженер. Система против монстров 12, страница 35 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Я видел всё собственными глазами. Через камеру, конечно, но видел.

Узловое переплетение — тысячи тонн живой биомассы, защищённой «Панцирной Корой» и «Горнилом Терпения», снижающим температурный урон на восемьдесят процентов, — горело. «Горнило» рассчитано на обычный огонь. На напалм. Возможно, даже на термит. Но не на плазму в четыре тысячи семьсот градусов.

Двадцать процентов от такого жара — это всё равно почти тысяча. А тысяча градусов — это температура, при которой сталь полностью теряет структурную прочность и становится мягкой, как разогретый пластилин.

Клетки растения, пусть даже магически усиленные, содержат воду. Вода при такой температуре распадается на водород и кислород. Водород тут же воспламеняется, расширяя фронт горения.

Горыныч, когда увидел наши с Прометеем расчёты, назвал проект «рождением солнышка». Я тогда посмеялся. Сейчас мне стало не до смеха. Потому что я смотрел на маленькое солнце, которое сам же сотворил.

А затем пришла ударная волна.

Она врезала по Красногорску невидимым тараном. Здания, стоявшие ближе к эпицентру, просто рухнули на соседние, как домино.

Я стоял почти в полутора километрах от эпицентра, но тряхнуло знатно. В ботинках доспеха завибрировали сейсмодатчики. Сервоприводы скомпенсировали крен и автоматически заблокировали шарниры в ногах. Миомерный поддоспешник напрягся, превращая меня в монолитную статую, вросшую в асфальт. Мимо пронеслись обломки кирпича, сухие листья, клочья обугленной зелени.

А потом пришёл ветер. Горячий, плотный, пахнущий раскалённым камнем. Даже через фильтры и герметику шлема я уловил этот запах — как из литейного цеха. Справа протяжно застонал и начал складываться панельный дом — волна выбила крайнюю секцию, и коробка поехала набок, будто садясь на колени в пыльном облаке.

На визоре шлема данные менялись каждую секунду. Над городом величественно поднимался столб дыма.

— Скорость подъёма фронта сто двадцать метров в секунду, — доложил Прометей. — Высота четыреста метров. Продолжает расти.

Остывая по краям, верхушка начала растекаться в стороны, закручиваясь в воронку. Гриб рос на глазах, как после ядерного взрыва. Серая шляпка клубилась, переливалась багровыми прожилками ещё не остывшей плазмы.

Я переключился обратно на «Стрекозу». Дрон выдержал, он находился далеко от взрыва, но его швырнуло, и стабилизатор отработал с запозданием. Когда изображение выровнялось, я увидел результат.

Там, где минуту назад извивался гигантский клубок лиан, стало пусто. Только огромное чёрное зеркало. Земля запеклась в стекло. Натурально — в стекловидную корку, блестящую, как вулканический обсидиан. Асфальт, грунт, бетон фундаментов — всё сплавилось в единую массу, покрытую трещинами, из которых сочилось блёклое красноватое свечение остывающей лавы.

От узлового переплетения не осталось ничего. Ни одного побега. Ни одного стебля. Только неровные обугленные культи торчали по краям воронки — остатки самых толстых лиан, тех, что не попали под прямой удар, но были достаточно близко, чтобы обгореть до состояния чёрных головешек. Они валялись неподвижно, как пальцы мертвеца.

Но от высокой температуры досталось и тварям, которые избежали мгновенной гибели. Дроны фиксировали, как на периферии взрыва корчатся и лопаются, словно перегретые сосиски, недозревшие плоды-эмбрионы. Вылупившиеся Химеры, попавшие под тепловую волну, вспыхивали, как спички, их биолюминесцентные узлы детонировали, разрывая тела на куски.