Книга Инженер. Система против монстров 12, страница 69 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Тем временем Прометей работал на крыше фюзеляжа, у воздухозаборников двигателей. Не лично, разумеется, а с помощью пары «Хватов».

Дроны демонтировали штатные пылезащитные устройства. Прометей точно посадил на их место мои усиленные сепараторы, законтрив крепёж.

— Сепараторы установлены, — доложил Прометей.

— Отлично, — сказал я и выбрался из машины.

Мы со Степаном и Циклоном отошли подальше, надели респираторы и защитные поликарбонатные очки. Прометей призвал распылители и передал дронам. Манипуляторы аккуратно сомкнулись на баллончиках.

Летуны зависли над винтами и кабиной и принялись методично наносить покрытие. На лопасти и остекление ложился аморфный углеродный слой и мгновенно схватывался, оставляя на поверхности едва заметный маслянистый отблеск.

Степан, наблюдая за всем этим, всё-таки не выдержал и снова нахмурился.

— Лёх. Всё это, конечно, красиво. Фильтры твои, плёнка эта космическая. Но я тебе как пилот говорю — этого мало. Лететь через тучу пепла в тысячу раз хуже, чем в метель. Помрут движки.

— Остальное сделает магия, — спокойно ответил я и перевёл взгляд на Циклона.

Метеоролог, до этого скромно стоявший в сторонке, вздрогнул. Поймал мой взгляд, потом взгляд Степана — и понял, что вся надежда теперь упирается в него. Глаза парня округлились.

— Я… эм… — он сглотнул. — Мне же… только тучи собирать и дождь запускать… В каком смысле — остальное сделаю я?

На разделённом голографическом экране «Техно-Ока» одновременно жили шесть картинок. Четыре «Стрекозы» — снаружи, в небе и на крыше отеля — давали панораму. Пятая, бортовая, смотрела на двор из-под фюзеляжа. А шестая, самая важная сейчас, сидела на приборной панели Ка-32 и глядела в кабину.

Циклон устраивался в кресле с лицом приговорённого к расстрелу, которому сообщили, что казнь состоится не утром, а прямо сейчас. Бледный, с поджатыми губами и слегка расширенными зрачками. Он нацепил шумоподавляющие наушники, подтянул микрофон к уголку рта, пристегнул четырёхточечный ремень и вцепился в подлокотники. Потом отцепился, поправил ремень. Снова вцепился.

Степан, наоборот, выглядел как рыба, вернувшаяся в воду. Пилотское кресло приняло его, словно родное. Наушники, микрофон, ремни — всё легло за секунды, на автомате.

Я откинулся в кресле у себя в мастерской, подтянул тарелку с котлетами из сома. Филе, перемолотое с хлебом и специями, обжаренное до золотистой корочки. Ммм! Наколол на вилку и стал наблюдать.

— Аккумулятор — подключён, — проговаривал Степан, пощёлкивая тумблерами на верхней панели. — Питание бортсети — есть. Топливные насосы… Так, левый — работает. Правый — работает. Давление в гидросистемах в норме. Выходим на предстартовый.

Степан щёлкнул ещё одним тумблером — завыла вспомогательная силовая установка. Вертолёт дрогнул, как живой, просыпающийся зверь. Циклон втянул голову в плечи.

— Запуск первого, — Степан качнул рычаг. Из виртуального динамика в мою мастерскую полился нарастающий свист — турбина ТВ3–117 раскручивалась, набирая обороты. Стрелки приборов ожили: температура газов за турбиной поползла вверх, обороты стабилизировались.

— Первый — в норме, — сообщил пилот. — Запуск второго.

Второй двигатель подхватил тональность первого, и оба турбовала вышли на согласованный режим. Я перевёл взгляд на внешние камеры. Верхний и нижний соосные винты уже сливались в сплошные полупрозрачные диски, выходя на рабочие обороты. Два диска, вращающихся в противоположные стороны. Даже через камеру ощущалась мощь: машина гудела, как чудовищный шмель, разгоняя пепел по бетону площадки.