Онлайн книга «Искатель, 2011 № 03»
|
Марина заговорила: — Григорий Семенович, зачем вы так? Разве вы дурак? Или слепой? Вы что, не видите, что происходит? Не видите, может быть? — Марина, послушай... — Дайте мне закончить! — Она повысила голос на полтона. Он был глухим и хрипловатым. — Я уже почти год хожу как в омут окунутая. Сначала все придуривалась: ля-ля — тополя, хиханьки-хаханьки... Потом попробовала тактику сменить, надеялась, задумается мужик, догадается, знаки начнет оказывать. Какое там!.. Не верю я, что вы не видите ничего и знаю, что у вас никого нет — вы ведь почти безвылазно здесь живете: библиотека — спортзал, спортзал — библиотека. И не ревную я вас нисколечко ко всяким там, к которым вы раз в месяц в город мотаетесь, — я права не имею... Но все равно, знаете, как больно видеть ежедневно самого дорого тебе человека и не иметь возможности сказать ему главного. А если вас разница в возрасте смущает, то я вот что скажу: мой дедушка старше бабушки на восемнадцать лет — и ничего, до сих пор живут, как два грибочка под кусточком. А у нас с вами всего-то двенадцать!.. И папа мне в этом деле не указ — я сама могу свою жизнь строить, только нужно, чтобы вы тоже хоть немного помогли. А, Григорий Семенович?.. — Сейчас Марина по-настоящему плакала, уткнувшись лицом в прогулочную телогрейку Серова. Руками в варежках из козьего пуха она вцепилась в рукава телогрейки. — Можете теперь думать про меня все, что угодно, только помните: даже во времена Пушкина случалось, что женщины мужчинам первыми в любви признавались... Она замолчала. Серов тоже молчал. Сердце его бешено колотилось, и более всего — от неожиданности, от легкого испуга; первый раз он оказался в такой ситуации. И как он мог ее успокоить? Сказать, что у нее вся жизнь впереди, а случай с ним — нечаянная блажь? Что парни будут штабелями к ее ногам падать... Ну а что ж он сам-то не упал, а? Марина подняла к нему заплаканное лицо, привычно смешно шмыгнула носом. — Вы только не отвечайте сейчас ничего, — тихо попросила она. — Не хочу, чтобы из жалости вы сказали «да», а к вашему «нет» я сегодня не готова... Завтра я буду в порядке и смогу спокойно принять любой ваш ответ. Простите меня. — И она почти бегом бросилась к своему коттеджу. Через несколько секунд Серов услышал, как открылась и захлопнулась входная дверь. ...Да, вчера, первого января, он, Григорий Серов, впервые в жизни смалодушничал. Ему не хватило смелости сказать Марине твердое «нет». А он должен был сделать это именно вчера, потому... потому... да потому, черт возьми, что сегодня у него на это снова не хватит духу!!! И дело тут вовсе не в жалости, не в боязни обидеть человека, а в... «А в чем же?!» — удивился он. Перед глазами неожиданно возникло лицо Людмилы: размытые очертания на неясном, дымчатом фоне. Секунда, другая, и дымка стала гуще, а после, переместившись на задний план, вовсе скрыла от Серова его видение. Что же это с ним? Что, мать вашу, происходит?! Он выбросил окурок, зачерпнул пригоршню снега, растер им пылающее лицо. Не зная, куда себя деть, сделал два десятка быстрых приседаний. Снова умылся снегом. Когда он отнял ладони, лицо его украшала какая-то шальная, блуждающая и слегка потерянная улыбка. — Но ведь так не бывает, Гриша! — произнес он вслух. — Черт возьми, так не бывает!!! |