Книга Искатель, 2011 № 02, страница 82 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

— Про секс — к слову. Я хотел сказать, что ты, Сергей, прав: Нонна — талантливая мошенница. А попугая я все-таки, по твоему совету, выгнал.

Ничего не понять. Изнурительный секс, талантливая мошенница, попугай, могила, из которой вылез Эдик... Все ли у него в порядке с психикой? Не дождавшись от меня наводящих вопросов, он заговорил обстоятельно:

— Нонна предложила съездить на шашлыки. Уселись в мою машину: я, Нонна и ее помощник. Ты был в салоне магии, видел его — невзрачная молчаливая личность для разных поручений.

Я за рулем, она сзади. Раннее утро, машин мало, дорога сухая... Ну, я разогнался. И вдруг передо мной... завеса. Какая, по-твоему?

— Дерево упало?

— Нет.

— Человек, что ли, прыгнул на капот?

— Нет, не угадал: на капот села птица.

— Какая птица? — спросил я, борясь с подступающей догадкой.

— Попугай, которого я выгнал.

— Неужели ты его так сразу и узнал?

— Может быть, и другая птица. Крупная, черная, клюв раскрыт, крылья раскинуты... И распласталась на ветровом стекле, загородив весь обзор. Я руль вправо-влево, чтобы ее скинуть, а она — как прилипла. Машина соскочила в кювет и врезалась в березу. Меня без сознания доставили в больницу, у Нонны ни царапины, а ее помощник скончался на месте. Вот и все, Сергей.

Неужели все? Мне казалось, что только с этого момента главное и начинается. Почему жестоко пострадали двое крепких мужчин, а у слабой женщины ни царапины? Моя фантазия подсказала: потому что Нонна Глебовна и есть та самая черная птица. Здравый смысл фантазию окоротил, но здравый смысл не мог, например, объяснить, откуда взялась могила Эдика. Я потребовал:

— Ну а дальше?

— Вышел из больницы: ни квартиры, ни документов. Готовый бомжара.

— Ничего не понимаю...

— Нету меня как личности. Моя личность — в могиле.

Я всегда отделял реальность от мистики. С первой надо разбираться, второй — пренебрегать, как пророчеством гадалки. Но в рассказанной истории мистика и реальность были круто перемешаны.

— Эдик, значит, могила пустая?

— Нет, там похоронен ее помощник.

— Как же так? — только и нашелся я.

— Элементарно. До приезда врачей и милиции Нонна отправила меня с частником в больницу. Якобы она подобрала на трассе неизвестного без сознания и без документов.

— И частник на это согласился?

— Заплатила.

— Ну и что? — все-таки не понимал я, вернее, недопонимал.

— Своего помощника Нонна, видимо, выдала за меня. Из куртки взяла мои документы, паспорт, права... Его и похоронили под моей фамилией. И весь фокус.

Мир терял реальность. Испуганный свет фонарей, кладбищенская тишина, какие-то шорохи и вздохи, осенний запах цветов, перебиваемый духом водки и земли, идущим от Эдика.

— Все-таки вопрос... Сотрудники с твоей работы, однокурсники были на твоих похоронах?

— Никого. Нонна провела это мероприятие с реактивной скоростью. Ну а родственников у меня нет.

— Эдик, зачем ей была нужна твоя смерть?

— Ради моей обширной квартиры.

— Но как она могла ею завладеть, ведь она не жена тебе, не родственница?

Он помялся. Запах алкоголя усилился, став противным, потому что к нему примешался душок прелых отходов.

— Сергей, я заранее все оформил документально, завещал ей квартиру.

— Зачем же ты это сделал?

— Нонна уговорила.

Дальше я не стал расспрашивать. Разговор был не для кладбища. Впрочем, и так ясно, как уговорила: при помощи магического чувства — любви. Для большинства женщин понятия «любовь» и «счастье» равнозначны. Но считал ли кто-нибудь, сколько эта любовь причинила людям горя?