Книга Искатель, 2011 № 01, страница 11 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

Алексей Васильевич подумал, что бы еще спросить, и решил — хватит.

— Тогда пошли смотреть, что же еще пропало. — Ракитину в чужих кабинетах не сиделось.

— Еще?

— Именно. Прежде всего, пропал сторож, Иван Харитонович. Не явился на утреннюю пятиминутку, верно?

— Верно, — подтвердил главврач слова Ракитина.

— Начали его искать и обнаружили, что дверь прозекторской взломана. Тогда послали за вами.

— Ага, — я постарался вложить в коротенькое слово побольше раскаяния, что заставил ждать.

И мы вчетвером — главврач, Ракитин, Виталий и я — пошли к моргу.

Идти недалече. Миновать инфекционный барак, гараж, и вот он, морг и прозекторская под одной крышей. Кадаверная. Трупарня. Как вам больше нравится.

Дверь, поставленная после ремонта году, кажется, в две тысячи втором, не соответствовала стилю здания. Хлипкая, несолидная. Замок не подвел, устоял. Петли не выдержали, дверные петли — они были вырваны с мясом.

— Грубая сила, — констатировал Ракитин.

Мы прошли внутрь.

Окна зарешечены с царских времен, а вот стекло разбили недавно.

— Осколки-то... изнутри били! — определил капитан.

В кадаверной был разгром, но разгром странный: на кафельном полу (плитка дореволюционная) лежали осколки банок, в которые я давеча укладывал образцы для гистологического исследования. Хорошие были банки. С притертыми крышками. Формалин испарялся из лужиц на полу, но самих образцов я что-то не видел. Даже под стол заглянул — нет. Еще опрокинут стул, стакан с карандашами, вот и все. Пишущая машинка, шкаф с инструментами, веник, ведро и прочие ценности уцелели.

Я спустился по лестнице, как там на леднике дела.

При свете «дневной» лампы (чтобы воздух меньше грелся) я увидел совсем уже странное.

Вернее — не увидел.

Я не увидел трупа.

— Бред, просто бред, — сказал я негромко, но Ракитин услышал.

— Что случилось? — спросил он, спускаясь.

— Труп исчез.

— Куда именно уложили тело?

Я показал.

Ракитин обошел меня, наклонился, потом и вовсе встал на четвереньки, не жалея штанов. Ищет следы.

Я бочком-бочком подошел к другому углу ледника и достал заветную баклажку. С умом достал — надев резиновые перчатки. Вдруг там отпечатки пальцев посторонние?

— Что это? — спросил капитан.

— Спирт. Видишь, не тронули. Необычно это.

— А что трогать, на ней ведь написано — «Сулема! Яд!»

Я перевел взгляд на баклажку. Да, действительно... Сам же эту этикетку и прилепил. На всякий непредвиденный случай. До чего глаз замылился...

Ракитин вернулся к леднику, а я, пристыженный, встал в уголок, пытаясь более Шерлока Холмса из себя не строить.

Хотя... Народ умен и проницателен, никаким страшным надписям не верит. Иногда и напрасно. За год трех искателей алюминиевых проводов, пренебрегших табличкой «Не влезай — убьет», поразило насмерть. По одному, в апреле, мае и ноябре. Вор непременно бы раскупорил баклажку и понюхал, чем пахнет. Обычный вор.

Но когда воруют трупы...

Я потихонечку поднялся наверх. Почти сразу за мною последовал и Ракитин.

— Дела совсем невеселые, — заявил он.

— Похищение трупа — такого в истории нашего района еще не было, — сказал Алексей Васильевич.

Вниз полез Виталик, а затем, помедлив минуту, и главный врач. Да уж, происшествие. Жена не простит, если он своими глазами не увидит пропажу покойника.

— А вот в соседнем районе, — начал было я, желая блеснуть цитатой про члена партии, но неуместность дурацких шуточек заставила оборвать фразу на полуслове.