Книга Искатель, 2011 № 05, страница 3 – Александр Юдин, Андрей Ивахненко, Журнал «Искатель», и др.

Элементарно, как картошки начистить!

Однако такие музыкальные этюды хороши лишь в единственном, сольном исполнении. Ну, просвистела ты мимо, ну, разбила несколько тарелок в серванте позади — хватит! Не нужно продолжения концерта, занавес, пожалуйста.

По роду занятий мне время от времени приходится задавать себе один и тот же вопрос: «Почему я не воин древней Скандинавии?» Веселые там жили ребята, на смерть шли, как на праздник, — с радостью. У меня же, чуть загрохочут выстрелы, сердце опускается, выражаясь языком уголовного права, ниже низшего предела. И к этому нельзя привыкнуть, это можно только пережить. Если получится, конечно...

Вот и сегодня дежурный вопрос вновь замаячил передо мной с настырностью дремучего болвана. Огромный вопросительный знак, белесый и полупрозрачный, покачивался испуганным лебедем над двумя окровавленными трупами, где-то под дульным срезом вороненого АПС. Мне показалось, что черный зрачок пистолета уставился на нас с чувством глубокого раскаяния. Дескать, простите, братцы, в первый раз пришлось промахнуться, но больше, клянусь вам, этого не повторится. И вы знаете, я почему-то ему поверил.

В левой руке у меня находился лишь окровавленный нож с широким лезвием. Пистолет мой валялся всего в шаге, но нагнуться и подобрать его не представлялось возможным: черный глаз «Стечкина» продолжал виновато таращиться на своих жертв; я с сожалением констатировал, что выстрел раздастся уже в следующее мгновение.

Боковым зрением я уловил, как напряглась блондинка слева. По-видимому, мысль о грядущем возникла у нас одновременно. Женщина носила замечательное имя — Светлана. И наверняка родители Светланы дарили ей это имя не для того, чтобы через два-три десятка лет увидеть свой подарок выбитым на могильной плите.

Я не знал ее родителей, я также не имел удовольствия быть представленным самой Светлане. Мне тем не менее нужно было закончить то, для чего я сюда приехал, поэтому в последнюю секунду я выронил нож, схватил Светлану за край выреза кофточки и резко потянул на себя, отступая на шаг в сторону. За моей спиной она оказалась, когда два выстрела слились в один сплошной страшный грохот, потрясший бревенчатые стены дома.

В тот миг я успел заметить лишь, как на руку, в которой был зажат «Стечкин», брызжут крупные капли крови, как кисть, сжимающая оружие стальной хваткой, слабнет, как пистолет с дымящимся стволом медленно вываливается из ладони.

А потом был удар. Чудовищной силы удар в грудь, отбросивший меня назад. Тупая боль, оттолкнувшись от ребер, пронеслась по всему телу, отзываясь эхом в каждой его клеточке, и я почувствовал себя летящим в черный колодец. В мрачную бездну, которая только что именовалась дулом того самого «Стечкина»...

Сколько я проплавал в ледяной, тошнотворной мгле, сказать затрудняюсь. Но, очевидно, недолго, поскольку, с трудом придя в себя, ощутил резкий запах пороховой гари. Я лежал на спине, на чем-то мягком и податливом. Из-под меня раздавались тихие, протяжные стоны. Светлана, слава богу, осталась жива.

Я приподнял веки, надо мной склонился мужчина. Встревоженный взгляд выцветших глаз менялся с каждой секундой: увидев, что я жив и здоров, Митрич начал успокаиваться. Левый рукав его рубашки пропитался кровью, в правой руке Митрича был зажат «кольт» Абдуллаева.