Книга Переиграть судьбу, страница 185 – Лана Лаврова

Перед глазами сверкнула яркая вспышка молнии, и мир словно покачнулся, погружая меня в другой момент моей памяти.

Над головой высятся закопчённые своды пещеры, горячий воздух с трудом наполняет лёгкие, а грохот молотов звучит, словно набат, предвещая грядущую битву.

Сама пещера наполнялась жаром, раскалённые угли в кузне пылали багровым пламенем, отбрасывая дрожащие отблески на каменные стены. Воздух дрожал от напряжения: маги, сосредоточенные и бледные, работали над созданием цепей, которые вскоре должны были сковать Тлена.

Я видела, как они вкладывают частицу себя в металл: каждый удар молота сопровождался вспышкой магии, а каждый завиток узора словно впитывал каплю их души. Они жертвовали собой ради спасения мира, и в этом было что-то возвышенное, почти священное.

Я стояла в стороне, крепко сжав кулаки, и ногти впивались в ладони. Внутри меня бушевала буря эмоций. Моя истинная связь с Тленом кричала и рвалась наружу, не желая мириться с тем, что происходило вокруг. Сердце билось неровно, а в груди разливалась тяжесть, словно кто-то сжимал её железной рукой.

Как они могут? Как я могу позволить им делать это? Но разум твердил мне, что иначе мир рухнет.

Жар от кузни обжигал мою кожу, но я не отступала. Где-то вдалеке, у алтаря, жрицы пели, и их голос лился, словно ручей: мелодичный, тихий, но удивительно сильный. Эта песнь была живительной, она проникала в самую глубину моей души и дарила надежду. Не слепую, а твёрдую, как сталь тех самых цепей, — надежду, рождённую из жертвы и веры.

Глубоко вздохнула, вбирая в себя воздух, пропитанный магией, пеплом и надеждой. Взгляд метнулся к кузне: маги работали, их лица светились решимостью. Песнь жриц зазвучала чуть громче, а в кузне сверкнула последняя искра — первая цепь была готова.

Через некоторое время у моих ног, отливая тусклым стальным блеском, лежали четыре цепи — не просто металл, а сгустки древней

силы. В каждой — двадцать одно звено, и в каждом звене застыл отголосок жизни, отданной добровольно. Двадцать одна душа, двадцать одна искра, вплавленная в холодную сталь. Именно столько потребовалось, чтобы сковать узы, способные удержать творение бога.

Металл дышал древней магией, мерцал едва заметными всполохами — то искрились вплавленные в сталь души.

Создавая своего ребёнка, Хаос вложил в него ровно двадцать одну искру, наделив каждую не только божественной силой, но и частицей своего божественного света. Он создавал смертоносное оружие, полагая, что сможет контролировать его, словно марионетку. Однако его планы рухнули, и его же творение едва не обернулось против него самого разрушая его владения. Вот тогда он и отправил его к людям низвергнув с божественного пантеона. Нам на погибель и в назидании, что гневить богов не следует. В тот момент как раз люди восстали против их власти, их всемогущия, руша храмы и убивая жрецов, возносящих им хвалебные оды.

Жрицы в тишине пели прощальную песнь, стоя над телами магов, отдавших свои жизни. Последний из них всё ещё был жив, он сидел, прислонившись к раскалённой печи. В его глазах застыла надежда. Надежда, что ни его смерть, ни каждого из магов не будет напрасной. И она не будет.

Закрываю глаза, давая им мысленно клятву.

Жар сменяется зимней свежестью.

Я ступаю в Ледяные чертоги — и дыхание на миг замирает. Воздух здесь густой, пронизанным магией: он искрится, словно сотканный из мельчайших льдинок. Стены, своды, колонны — всё из прозрачного голубоватого льда, усыпанного узорами инея. Они переливались в призрачном свете, будто тысячи звёзд упали с небес и вросли в эту вечную мерзлоту.