Книга Жертва, страница 139 – Глеб Лютаев

Наступил новый, две тысячи двадцатый год, и семья Абрамовых вступила в него с радостными криками и поздравлениями. Даже Кристина слегка улыбнулась и пригубила шипучий напиток.

— Пусть в этом году все изменится и мы наконец заживем другой, лучшей жизнью, – неожиданно произнесла она.

Артему очень хотелось этого, но только потому, что он и представить не мог, о чем именно говорила жена.

3

Художник в новогоднюю ночь тоже не спал.

Не то чтобы он отмечал семейный праздник, скорее эта дата была отправной точкой для создания нового шедевра. Предчувствие чего-то поистине великого вселяло в него ощущение торжественности момента.

Старик занимался подготовкой, которую не очень любил, но без которой невозможно было сотворить ни одно произведение. Работенка и впрямь грязная, и переложить ее на плечи кого-то другого художник не мог. Помощники из соседей вышли никудышные, он бы ни за что не доверил этим бездарям дело всей жизни. Когда речь шла об искусстве, требовались терпение, дотошность и, конечно, ответственность.

И все равно даже этого мало.

Потому что самое главное – трудолюбие. Без него, даже с талантом, можно так и остаться середнячком среди огромного числа одаренных людей.

Художник никогда себя не приписывал к середнячкам. Он вполне логично полагал, что поистине гениален. На протяжении многих лет он приобретал бесценный опыт, создавая все новые и новые картины. Так постепенно он превзошел все свои ожидания.

Да что там свои?

Любой живописец на планете позавидовал бы его способностям.

В полумраке мастерской, находящейся в одном из полуразрушенных домов деревни, старик заканчивал выделку кожи. Благодаря куче дров, заготовленных с лета, и ветхой, но исправной печи – его неустанному помощнику – в хижине было очень тепло. Непогода на улице не мешала творить.

В углу просторного нежилого помещения, на дубовом столе лежало все необходимое: ножи, ножницы, двуручные скребки, тупик от косы, металлические шпатели, кисти, деревянное весло, молоток, термометр и даже древний, как сама жизнь, чугунный утюг. Из-за тусклого света мерцающих свечей и языков пламени в печи по дому сновали жутковатые тени. С одной стороны стояла колода для мездрения и сгона волоса. Ближе к раковине и сливу, который спускался в выгребную яму, находились козлики. На них лежала обработанная сырая кожа. С другой стороны вдоль стены расположились деревянные щиты для ее растягивания и сушки.

Старик уже много лет занимался выделкой шкур и различных видов кожи. Он мог бы механизировать все операции, но ему было лень. Да и зачем? Художник владел искусством вне человеческих технологий и не нуждался в дополнительном оборудовании, которое использовали профессиональные кожевники. Его процесс выделки ограничивался лишь снятием шкуры с убитого животного, сортировкой по размерам, промывкой, мездрением и сгонкой волоса. Все остальные процессы художник игнорировал. Он считал, что в его деле они были бы лишними. Все прочее делала грунтовка, магия и необычный дар, которым он наделен с незапамятных времен.

Послышался металлический скрип.

Рыжеволосый мальчик открыл заслонку на печи и подбросил дров. Молодец. Ему уже не нужно объяснять, когда, что и как делать. Понемногу даже он набирается опыта.

Несколько дней назад мальчишка истер руки в кровь, пока мездрил кожу двуручным скребком. Имея некоторый опыт, он снял остатки мяса и жира. Затем – хотя художник ему не говорил – впервые лично подстругал толстые места. Его усердие поражало, и старик даже отблагодарил паренька, кинув на ужин сырой кусок свиной ноги.