Книга Сеанс в Преисподней, страница 178 – Глеб Лютаев

Я услышала тогда ужасный звук, словно её череп раскололся. В тишине, когда каждый боялся даже дышать, а несчастный Ваня наревелся и тоже замолчал, тот звук слышался очень ясно. В душе у меня зародились самые страшные мысли.

Командир оглядел людей, а потом дал команду уходить. В последний момент я посмотрела на Дениса, как и прежде державшего в руках ребёнка. Я пыталась найти в его взгляде хоть что-то человеческое, но не нашла. Тогда я окончательно убедилась в том, что это совершенно другой человек, что от того парня, которого я когда-то полюбила, не осталось и намёка.

Не успели солдаты уйти, как к Ольге кинулись люди. Один мужчина пробился к ней сквозь толпу с криками, заявив, что он врач. Странно, но до этого я от него такого не слышала, хотя он жил с нами с самого начала. Я тоже хотела подступиться к Оле, но не смогла – слишком много людей её окружало.

Тот мужчина принялся осматривать девушку. Когда он коснулся её головы, я увидела кровь на его руках. Он пощупал пульс, что-то сказал, но я не разобрала. Всё было как в тумане. Когда все разошлись по углам, я смогла подступиться к Ольге. Мама всегда была рядом со мной. Тогда я поняла, что Оля не жилец. Она прерывисто дышала, хрипела, глаза не открывались. Говорить она не могла, шевелиться тоже. Я вообще не знаю, соображала ли Оля в тот момент хоть что-то.

Мужчина, называвший себя врачом, сказал, что ей недолго осталось. Он не объяснил причин, а может, и говорил, но я не слышала. Во мне вспыхнула целая палитра чувств, начиная от жалости к матери и её ребёнку и заканчивая ненавистью ко всем этим трусливым людям, среди которых только я смогла попытаться хоть как-то воспрепятствовать случившемуся. В то же время я проклинала и себя, что сделала недостаточно. Мама не пыталась меня успокоить, она как будто чувствовала, что было не то время для этого, и я до сих пор думаю, что это какой-то неведомый, знаешь, такой материнский инстинкт.

Оля умерла примерно через час. Я сидела рядом и держала её за руку. Мне казалось, что она это чувствует. Я думала – хоть она была без сознания – вдруг ей страшно, и тогда, возможно, тепло моей руки может помочь побороть этот страх, дать понять, что она не одна.

Надеюсь, она попала туда, где ей сейчас хорошо. Надеюсь, что её малыш жив и здоров и находится в добрых руках, хотя в это сложно поверить. Может, они вообще воссоединились и счастливы вместе где-то там, на небесах.

Столько смертей. Столько бессмысленных смертей и страданий, столько человеческих жизней оборвалось непонятно за что. Я многого не понимаю, но жизни людей… они ведь бесценны.

Тело Оли вынесли мужчины. Её положили подальше от подъезда и от того места, где разводили костёр для приготовления пищи. Неизвестно, сколько ещё могло пройти времени до того, как весь этот кошмар закончится.

Боевые действия приближались. Мы почти никуда не выходили и представление о том, что творилось снаружи, имели расплывчатое. Даже самые отчаянные без острой надобности теперь не высовывались из подвала, только за провизией, да и то не всегда. Повсюду стоял грохот взрывов и перестрелки. Мы все боялись, как могли экономили воду и еду. Какой там помыться, мы даже об этом не мечтали. На моих глазах умерло несколько пожилых людей, их организм просто не выдержал той нагрузки, что мы испытывали.