Книга Сеанс в Преисподней, страница 200 – Глеб Лютаев

Всего лишь месяц назад Каскад посчитал бы, что сошёл с ума. Теперь был уверен в своей правоте так же, как и в том, что на руках у него по пять пальцев.

Тем временем сообщения Трупа передавала не только непогода. Теперь он вселился во все предметы, находящиеся рядом. У Каскада то часы запищат, хотя будильник не ставил, то одна рация начинала шипеть, а другая вообще ни с того ни с сего переключалась на режим радио, в эфире которого начинала петь Чичерина.

Каскад до сих пор мысленно вторил до дрожи пробирающим словам её песни, которую подсунул мертвец:

Где-то далеко ведут бой в чужих городах.

Наши мечты, погибают любовь и наш страх.

Наши голоса навсегда остались во тьме,

Где-то далеко умирать на войне.

Когда песня запела, без вступления, без намёка на то, что с рацией что-то не так, Каскад чуть не свалился с нар. Труп действовал психологически расчётливо, он не включил песню на полную громкость, а лишь настолько, чтобы услышал Каскад и чтобы не проснулись спящие в блиндаже солдаты. Это послание было адресовано ему и больше никому, их безмолвная война продолжалась. Будь проклята эта сволочь.

Каскад не смог дотянуться до рации и подумал, что, может, она заткнётся. Но Труп был хитёр, а потому Чичерину сменила на посту Louna, которая мелодично намекнула:

Этот трек посвящается им,

кто покинул наш мир молодым

и уже никогда не вернё-о-о-отся.

Этот текст посвящается всем,

кто ушёл навсегда в двадцать семь,

тем, кто в наших сердцах остаё-ё-ётся.

Обозлённый, Каскад спрыгнул с нар в жижу, которая образовалась на полу, выругался и выключил рацию. Затем, чуть поостыв, включил снова, чтобы вдруг не пропустить доклад от НП. Хотел переключить её на режим радиосвязи, но, как и ожидалось, она уже на нём стояла, несмотря на то, что радио при этом заиграть не могло.

«Он дразнит тебя», – шепнул голос.

«Плевать».

Каскад выругался повторно, потому что из-за грёбаной рации вымочил ноги. Он сел на стул, сменил носки и надел берцы. В очередной раз проклял себя за то, что вовремя не приобрёл сапоги. Огляделся, обозлился на подчинённых, что они спят и ни дождь, ни ветер, ничего вокруг их не беспокоит, что никто не замечает будь-он-неладен проклятого мертвеца.

Каскад нырнул к себе в рюкзак и достал заначку. Водка была уже отпита ранее, когда нервы были на пределе. Каскад плеснул чуток в кружку, немного подумал о своём промахе, осознал ошибку, исправился и добавил ещё.

За победу.

Выпил.

Горечь напитка согрела нутро и чуть сняла озлобленность.

Налил ещё.

Выпил снова.

Лучше, но две, как известно к смерти.

Третью опрокинул за тех, кто ушёл навсегда, и лишь тогда успокоился.

Если ему сегодня предначертано умереть, то Трупа он прихватит с собой.

«Добро пожаловать в клуб двадцати семи! Правильно Louna спела, мать её. Мне как раз подходит».

Набравшись смелости, Каскад вышел на воздух. Дверь чуть не сорвалась с петель, когда он её открывал. Сильным порывом ветра офицера швырнуло вперёд, но он устоял, схватившись за ручку. Прикрыв вход в блиндаж, старлей, невзирая на дождь, вылез из окопа и уставился на мертвеца.

«Интересно, сколько ему лет и откуда вести отсчёт – от рождения до смерти или от смерти до смерти? Тогда теоретически ему может быть двадцать семь, и он уже в нашем клубе. Если возраст считать просто от смерти до смерти? Тогда ты, дохлая сука, совсем ещё малыш».