Книга Измена. Сын от любовницы, страница 15 – Яра Славцева

На стороне. Я резко перестроился, обгоняя грузовик. Злость поднялась быстро. Как всегда, когда меня загоняли в угол.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне.

Она тихо рассмеялась.

— В каком? В человеческом? Я просто впервые не боюсь тебе не понравиться.

Эта фраза ударила. Потому что я слишком хорошо понял скрытое в ней. Всё это время боялась. Всё это время жила с оглядкой. Всё это время вымеряла каждое слово, а я принимал это как норму. Как удобную форму брака. Как естественный порядок вещей. Я хотел сказать, что не просил её бояться. Но это была бы дешёвая ложь. Не просил словами. Я просто построил рядом с собой такую систему, в которой страх был самым логичным способом выживания.

Некоторое время мы ехали молча. Потом она спросила:

— Ты любишь её?

Я сразу понял, о ком речь. И снова почувствовал раздражение. Не потому что вопрос был неуместен. Потому что на него не существовало простого ответа. Люблю ли я Яну? Нет. Не так, как это слово понимают женщины. Между нами не было того, что было когда-то между мной и Настей в первые месяцы. Когда я действительно терял контроль от одного её взгляда. От звука её голоса. От того, как она сидела на подоконнике, поджав ноги, и спорила со мной, не боясь. Когда она была живая. Настоящая. Неосторожная. И я сам не заметил, в какой момент мне захотелось не просто быть рядом, а удержать её внутри своей жизни любой ценой. С Яной всё было иначе. Легче. Грубее. Проще. Никаких сложных разговоров. Никаких хрупких мест, к которым нужно подбирать слова. Никакой постоянной тени врачей, надежд и разочарований. Она не смотрела на меня так, будто ждёт, что я сейчас откроюсь. Она брала то, что я давал, и не требовала души. Это было удобно. Пока не стало катастрофой.

— При чём здесь это? — ответил я.

Настя отвернулась к окну. И я вдруг ясно понял: этот ответ хуже любого признания.

— Ясно, — сказала она.

— Не делай выводов.

— Ты уже всё за меня сделал.

Она замолчала. И тогда я сам заговорил:

— Я не планировал, что так выйдет.

— А что ты планировал? — сразу спросила она. — Отдельные дни для жены и отдельные — для матери твоего ребёнка?

— Я пытался разобраться.

— Месяцами?

— Ты не знаешь всего.

— Так расскажи.

Я смотре на дорогу. Фонари кончились. Вокруг стала только трасса, редкие отблески фар и ночь, которая всегда действует на людей одинаково — обнажает то, что днём ещё можно прятать.

— Сначала это не было серьёзно, — сказал я. — Потом она забеременела.

Настя медленно повернула ко мне голову.

— И ты решил оставить ребёнка.

— Да.

— Не «она решила»? Ты?

Я помолчал.

— Да.

— Конечно. Потому что это сын.

Эти слова она произнесла почти шёпотом. Но в них было столько презрения, что мне захотелось затормозить прямо на месте.

— Да, сын, — сказал я жёстко. — И что?

— И всё, Максим. В этом весь ты. Всё, что нельзя было получить от меня, ты просто взял у другой.

— Не начинай драму.

— Это не драма. Это приговор.

Я резко ударил ладонью по рулю.

— Я строю не игрушечную жизнь, Настя! Не красивую открытку для чужого удовольствия! У меня имя, бизнес, обязательства, десятки людей, завязанных на мне, и да — мне нужен наследник. Тот, кто продолжит моё дело. Тот, кто однажды возьмёт на себя то, что я строю годами.

— А я кто? — спросила она. — Дефектная инвестиция?