Книга Измена. Сын от любовницы, страница 39 – Яра Славцева

— Я никогда не скрывала от тебя, что считаю ваш брак ошибкой.

— Это не ответ.

— Это начало ответа. Ты хотел женщину, которая тебя боготворит. Тебе было лестно играть в спасителя, покровителя, создателя новой жизни для талантливой, но слишком мягкой девочки. Я предупреждала: такие женщины хороши для романов, но не для династии.

Я подошёл ближе.

— Что. Ты. Сделала.

Она вздохнула. Не испуганно. Устало, как будто я вынуждаю её проговаривать очевидное.

— Я сделала то, что должна была сделать старшая женщина в семье, когда увидела, что время уходит, а ты живёшь в иллюзии.

Кровь стукнула в висках.

— Конкретно.

— Я разговаривала с врачами.

— Зачем?

— Затем, что мне нужна была правда, а не ваши красивые надежды. Ты не способен был смотреть на ситуацию трезво. Она — тем более. Ты всё откладывал. Она всё терпела. Кто-то должен был взять ответственность на себя.

Я почувствовал, как во мне поднимается что-то почти незнакомое. Не просто злость. Отвращение.

— Ты получала её медицинские данные без неё?

— Я получала информацию, необходимую для защиты интересов семьи.

— Это не семья. Это преступление.

Она даже не дрогнула.

— Не будь смешным.

— Что ты скрыла?

На этот раз мать посмотрела прямо. Слишком прямо.

— Я скрыла не факт. Я скрыла акценты.

Я замер.

— Что это значит?

— Это значит, что у Анастасии действительно были сложности. Но не настолько безнадёжные, как она в какой-то момент начала думать. И уж точно не в той степени, чтобы ты разрушал себе жизнь ожиданием чуда, которое можно было и не ждать.

Холод в груди стал почти физическим.

— А у меня?

Мать отвела взгляд к окну. На полсекунды. Но этого хватило.

— У тебя тоже были вопросы по части обследований, — сказала она сухо. — Временные. Корректируемые. Неприятные для мужского самолюбия. И я посчитала, что не стоит превращать это в дополнительный рычаг давления на ваш брак.

Я не сразу понял смысл услышанного. Потом понял. И мир стал другим. Я сделал шаг назад.

— Ты… — Голос сел. — Ты позволила ей думать, что проблема в ней.

— Я позволила ситуации развиваться в том направлении, которое было наименее разрушительным для семьи.

— Для семьи?

Я рассмеялся. Резко. Коротко. Так, что у самого по спине пошёл холод.

— Ты называешь это защитой семьи? Ты годами смотрела, как она ненавидит себя. Как ходит по клиникам. Как считает себя пустой. И молчала?

— А что изменилось бы, скажи? — впервые в голосе матери звякнул металл. — Ты бы смирился? Принял? Отказался от мысли о наследнике? Нет. Ты бы просто мучился ещё сильнее. А она получила бы лишнюю почву для жалости к себе.

Я смотрел на неё и в какой-то момент перестал узнавать. Или, может, наоборот, впервые увидел без привычного детского фильтра.

— Ты чудовище, — сказал я.

Людмила Прохоровна побледнела. Совсем чуть-чуть.

— Следи за словами.

— Нет. Это ты следи. Потому что если Настя узнает, что ты вмешивалась…

— «Если»? — перебила она. — Не обманывай себя, Максим. Судя по твоему лицу, она уже узнала достаточно.

Тишина. Абсолютная. Я почувствовал, как воздух в комнате становится тяжёлым, вязким, почти несъедобным. Она права. Если я уже пришёл с такими вопросами — значит, и Настя уже где-то рядом с этой правдой. И тогда у меня оставался только один вопрос. Самый страшный.

— Ты уверена, что я сам знал всё?