Книга Измена. Сын от любовницы, страница 55 – Яра Славцева

Я накинула пальто и вышла. Мы встретились у дома. Ночной воздух был холодным, почти стеклянным. На асфальте лежала тонкая снежная пыль, фонари расплывались мягкими кругами. Мы шли медленно вдоль тихой улицы. И действительно сначала не говорили о войне. О собаках, которых выгуливали соседи. О безумных ценах на приличный кофе в этом районе. О том, что зима в городе почти никогда не выглядит как зима, а скорее как усталый компромисс. Потом Артём спросил:

— Вы написали текст?

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— У вас такое лицо бывает, когда человек уже принял решение, но ещё не простился с иллюзией, что его можно отменить.

Я усмехнулась.

— У меня, оказывается, есть такое лицо?

— У всех есть.

Мы дошли до маленького сквера. Пустые качели тихо поскрипывали на ветру.

— Боитесь? — спросил он.

— Да.

— Чего именно?

Я подумала.

— Что после этого окончательно перестану быть женой Максима Громова.

Он не ответил сразу. И правильно. Потому что некоторые признания нельзя перебивать утешением.

— Это ведь смешно, да? — сказала я тише. — После всего, что он сделал, я всё равно формулирую это именно так. Не «перестану быть преданной». Не «освобожусь». А именно — перестану быть его женой. Словно это всё ещё часть моей кожи.

Артём остановился. Я тоже.

— Это не смешно, — сказал он спокойно. — Это и есть горе. Оно не приходит в красивых лозунгах про свободу. Оно сначала сдирает старую идентичность вместе с мясом.

У меня сжалось горло. Слишком точные слова. Слишком вовремя.

— Вы умеете говорить ужасно правильные вещи, — прошептала я.

— К сожалению, это обычно означает, что человек уже проходил похожее.

Он не уточнил. Я не спросила. Иногда уважение — это не любопытствовать там, где боль уже научилась жить молча. Мы пошли дальше. И в какой-то момент он просто взял меня за локоть, когда я поскользнулась на тонкой корке льда. Быстро. Надёжно. Без игры. Но его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. Всего на секунду. Этого хватило. Между нами прошёл ток — не резкий, не пошлый, не голодный. Опасный именно своей сдержанностью. Я отняла руку первой. Не резко. Но ясно. Артём сразу отпустил. И именно за это я почти ненавидела его в тот момент. За то, что он умеет не вторгаться туда, где другой мужчина давно бы уже пытался брать своё присутствием, напором, заявленным правом. С ним опасно было именно потому, что рядом с ним мне хотелось шагнуть ближе самой.

ГЛАВА 38

ГЛАВА 38

Максим

Текст её заявления я получил раньше, чем оно ушло в прессу. Игорь переслал с пометкой: «Если хочешь что-то сказать ей до публикации — у тебя максимум час.» Я прочитал один раз. Потом второй. Потом встал и прошёлся по кабинету. Текст был идеальным в своей простоте. Без грязи. Без истерики. Без имён Яны. Без спектакля. Только факт: не знала, не соглашалась, не участвовала. И этого было достаточно, чтобы перевернуть весь расклад. Потому что после такого заявления все попытки матери распылить правду в тонком свете светской версии будут выглядеть именно тем, чем являются, — подменой. Я мог попробовать остановить публикацию. Через знакомых. Через редакции. Через давление. Через просьбы. Через всё то, чем умеют пользоваться мужчины моего круга. И именно поэтому я понял: нельзя. Если я сделаю это сейчас, значит, окончательно докажу Насте, что даже после всего продолжаю считать себя вправе перекрывать ей кислород.