Книга Лучше меня не найдешь, страница 32 – Елена Левашова

И зачем я только о них думаю… Спать надо…

Плюхаюсь на койку и проваливаюсь в тревожный, поверхностный сон… Сквозь дремоту слышу гул грузовиков и чувствую, как подрагивает койка…

Меня будят чужие шаги и голоса… Рассвет брезжит в замызганном окне, окрашивая воздух в голубовато-серый цвет.

Моя соседка Лиза уже на ногах. Она молча кивает мне и скрывается за дверью. В бараке пахнет крепким дешевым кофе и сигаретным дымом.

Усилием воли заставляю себя встать. Тело ломит от непривычно жесткой постели. На тумбочке по-прежнему стоит фотография Миши. Его улыбка – единственное яркое пятно в моей новой реальности. Провожу пальцем по стеклу и тихонько шепчу: «Доброе утро, сынок».

Мысли снова возвращаются к маминому сообщению… Я думала, уеду от них и сразу забуду… Боль от ее предательства острее, чем я думала. Как она могла встать на сторону Лены, позволить ей и Олегу вычеркнуть меня и память о Мише? Гнев и обида смешиваются в ядовитый коктейль…Перечитываю ее сообщение и… Не могу ответить… Не сейчас. Может, когда-нибудь потом?

Первый рабочий день начинается внезапно. Не успеваю я умыться и допить обжигающий кофе, сидя в столовой, как по лагерю проносится короткий вой сирены.

— Трехсотых привезли! Все очень тяжелые! – кричит кто-то в коридоре. – Волошина, Игоревич, Анька – в операционную! Живо!

Вадим Игоревич проносится мимо меня.

— Мойся и ко мне, – бросает он на ходу. – Посмотрю, на что ты годишься, столичная штучка.

В небольшой, но на удивление хорошо оборудованной операционной уже кипит работа. Аня носится над, лежащим на столе, парнем. Он совсем юный, не старше Миши… Бледный, со рваной раной на груди и торчащим из нее осколком...

— Осколок в легком, большая кровопотеря, – коротко докладывает Аня, не отрывая взгляда от мониторов. – Давление падает.

— Волошина, не хлопай глазами, становись ассистировать! Скальпель! Зажим, тампон, – командует Вадим Игоревич.

И я включаюсь… Десять, двадцать, сто раз я делала это… Но здесь все иначе – нет времени на долгие раздумья. Здесь жизнь и смерть разделяет не миллиметр, а доля секунды… Или миг промедления…

Мы работаем молча. Слышно только писк приборов, лязг инструментов и хриплое дыхание парня под наркозом. Вадим Игоревич работает виртуозно. Его грубоватые, мозолистые руки порхают над раной с невероятной точностью. Я подаю инструменты, осушаю рану, держу зажимы, предугадывая каждое его движение. В какой-то момент наши взгляды встречаются над окровавленной грудью солдата. В его карих глазах я вижу не насмешку, а скупое одобрение.

Через два часа мы заканчиваем… Осколок лежит в металлическом лотке. Аня стабилизирует парня, реаниматолог Иваныч выводит его из наркоза...

— Будет жить, – выдыхает Вадим Игоревич, срывая перчатки. Он смотрит на меня. – А ты, Волошина, не так уж безнадежна. Руки на месте. Пойдем, покурим.

Мы сбрасываем униформу, моем руки и выходим на крыльцо. Он протягивает мне сигарету. Я не курю, но сейчас беру не задумываясь. Горький дым обжигает легкие…

— Спасибо, – говорю я.

— Не за что, – отмахивается он. – Хорошие у тебя руки, умелые… Зачем ты здесь, Волошина? Не похожа ты на добровольца. Ищешь кого-то?

Я молчу, глядя, как тлеет сигарета.

— Понятно, – кивает он. – У каждого здесь своя война. Только не позволяй ей мешать работе. Эти пацаны, – он мотает головой в сторону операционной, – заслуживают лучшего.