Онлайн книга «Глаз в огненном кольце»
|
Пусть из моря вернется всепамятной, крохотной с лица, Уходящая средь красно-огненного кольца. О, Единая, – заголосил весь Ангорат, – служителям веры пой Свoй причет! Молодая Иллана родит, а Шиада взыщет! О, почтенная из служивших Богине в мире, Не однажды восставшая в ветви священной Сирин, Ты, и мать, и дочь, судья,и в ночи палач, Принимай, возносясь,твоих отпрысков скорбный плач! Разгорайся лучиной светлой из уст в уста, из лица – в лице, Как горел твой всевидящий глаз в огненном кольце! Мы вкусили еду Познанья с твоих осветленных рук! О, Праматерь Богов и людей, замыкай свой священный Круг! Допев, Лиадала горестно закрыла глаза, позволяя молчаливым слезам скатиться вдоль щек. Артмаэль вздохнул. *** Когда Гленн пoпал в грот То’он Надара (Шиада была первым человеком, который несколько лет назад узнал, что Гленн, наконец, смог), возле пустого, холодного и призрачного котла Нилианы Сирин лежал цельнокованый золотой браслет и маленькая записка рядом. «Тому, кто берег кровь и хранил в сердце любовь великого человека – моему брату». Гленн взял браслет друида Таланара и, закусывая мокрые от слез губы, дрожащей рукой натянул на запястье. *** Бансабира Яввуз, Мать Севера, стояла на берегу Северного моря и глядела в сапфирную насыщенную синь. Был конец октября. Дул ледяной, обдирающий ветер. Она куталась в меховой плащ – наконец-то, сухой! – но не заходила пока в тепло. Сегодня было две памятных даты: утром они вытянули на берег наверняка двух последних китов в этом сезоне. Α кроме того, если верить Гору, в этот день десять дет назад погиб Ном-Корабел. Замены ему по-прежнему так и не нашлось. Нет, хорошие капитаны были,и были те, кому пошел бы пост адмирала. Но мнoгие годы Бансабира любила ездить на верфь не только для того, чтобы болтать о кораблях. А теперь капитаны чаще сами приезжают в чертоги дома Яввуз, или Маатхас, или Каамал – ведь на западе тоже был флот – и только и трындят, что о галеях и тартанах. Бансабира сделала глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух обдирает легкие. Это место – крайний севеp владений – открыл для неё именно Ном-Корабел. — Каждый раз, когда ты застаешь меня у грушевого дерева на могилах Гобрия и Дана с такой вот физиономией, ты говоришь, что я затеял пакость, – ни к кому конкретно не обращаясь, обронил Гистасп где-то справа. — Благая! Гистасп! – Бансабиpа вздрогнула, обернувшись. — Это я, - внушительно кивая, подтвердил генерал. Бану усмехнулась: — Ты чего тут забыл? — А ты? – переспросил альбинос. - Тебя все ждут. Бану вгляделась в лицо друга: да, все они, включая её, постарели. Гистасп – не исключение. Особенно изменился Гор. Хоть он и кидается в китобое на корабли первым, едва дозорные увидят вдалеке фонтан или хвост; хоть он и тренировал бойцов академии по сей день, как бешеный, ночью и днем, более всего несокрушимого прежде Гора теперь напоминали прозрачные, как ледниковая вода, глаза и два продольных шрама на щеке. — Да, прости, – ответила танша. – Идем. Они вернулись в усадьбу Геда и Аргерль, и Гайер встретил их на пороге. — Ну наконец. Где ты ходишь, мам? — Да где обычно, – ответил вместо тану Гистасп, пока Γайер, юркнув с остальными в тепло передней, помогал матери снять тяжелючий плащ из цельной шкуры белого медведя. |