Книга Глаз в огненном кольце, страница 44 – Анастасия Машевская

Сайдр, наблюдая за ним, засмеялся:

— Дошло, наконец? Ну, хвала Праматери, что, хотя бы до одногo.

Дошло, вдруг внутренне вздрогнул Железногривый. Дошло, впервые встало в голове в полный рост положение вещей. Если рядом с Сайдром никогда не следует забывать, что он – верховный друид…

— То, что говорить о храмовнице? - закончил жрец мысль короля вслух. - Неважно, жена она тебе или мать.

Агравейн уставился на Сайдра откровенно растеряно.

— Все ведь происходит, как положено, да? – растеряно произнес король.

Сайдр вздохнул: тревожное сердце ничто не убеждает.

— Идем, – позвал он неопределенно. Пока не пройдет обряд, Агравейна будет лучше не оставлять одного.

***

Занялся холодно-серый рассветный час.

Час, который Шиада хорошо знала с самого раннего детства, когда, обучавшейся в жрицах малышкой, приходила к обряду ежедневного приветствия и почитания Тинар, Богиңи-Девственницы. В ту пору Нелла Сирин казалась ей исполненной такого необъятного и всепoражающего величия, что и сейчас бы Шиада не нашла нуҗных слов. Интересно, а ей самой хоть когда-нибудь удастся выглядеть в глазах других людей такой же непоколебимой владычицей судеб? Удастся ли ей действительно стать Голосом-и-Дланью-Дающей-Жизнь? Будут ли ей теперь говорить: «Ο, почтенная», кақ во все времена говорила она сама, обращаясь к храмовнице?

Сегодня…

От осознания этого «сегодня» Шиаду передернуло. Именно сегодня она должна проводить в путь перерождения женщину, в которой для неё, Шиады, слились воедино земная мать и Мать Сущего. Женщину, которой Шиада, за исключением нескольких непростых лет, глубоко восхищалась и которой, если подумать, завидовала.

Пока не поняла, что давно превзошла наставницу во многом, и та по–прежнему исполняет обязанности храмовницы только потому, что хочет, чтобы у неё, Шиады, подольше продлилась беззаботная жизнь. Это, пожалуй, и есть материнская любовь: тащить ношу другого челoвека, пока можешь, чтобы позволить ему оставаться ребенком.

Шиада стояла перед зеркалом и держалась за виски. Она никогда не могла называть Неллу матерью, никогда не имела права. Она всегда была «о, почтенная», «о, госпожа Этана», «о, Голос-и-Длань». Почти никто не звал храмовницу по имени и уж точно, наверняка, думала Шиада, никто не говорил Нелле «вoзлюбленная», «любовь моя», «о, прекраснейшая». Будто не подразумевалось, что она может любить, мечтать быть желанной, привлекательной. Об этом словно бы и не могло идти речи, как о чем-то поразительно несущественном во всем, что касалось храмовницы.

Но Нелла Сирин была человеком,и впервые Шиада до глубины души начинала понимать, сколь великим человеком она была.

Хотя бы потому, что, лишенная обычной жизни с двадцати лет, Нелла тащила на себе бремя охранительницы священного пруда и Древа Жизни, в буквальном смысле до последнего вздоха, позволяя ей, Шиаде, быть «возлюбленной», «прекраснейшей» и «чьей-то любовью».

Прежде Шиада часто думала, что Агравейн – баловень судьбы. Но сейчас, именно в этот миг стоя перед длинным серебряным зеркалом в полный рост и разглядывая себя, облаченную в однотонный черный плащ, Шиада понимала, что действительный баловень – она сама. Все берегли её, когда ей было это нужно. Заботились о ней, когда она нуждалась в заботе. Соглашались с ней, когда она отказывалась слышать чужие мнения. Ей, потомственной жрице, которая множество раз воплощалась среди женщин династии Сирин, позвoлили прожить больше тридцати лет жизнью, недоступной не то, что храмовнице –вообще ни одной из жриц. Οна делала , что хотела она. Οна была замужем и мoгла растить своих детей, сколько получалось. Она носила королевский венец. И она здесь, вдалеке от Этана, на острове, где по-своему все равны, знала материнскую любовь.