Книга Мастер душ. Том 4, страница 105 – Илья Ангел

— Ох, смотри, как в его голове лихорадочно крутятся заржавевшие шестерёнки, — с восторгом оповестил Павел. — Видимо, думать, не его самая сильная черта. Он явно считает, что ты приготовил на коленке какую-то хитрую ловушку, даже не понимая, что эту самую ловушку он приготовил сам себе. Но отступить чревато, таким образом он признает свой идиотизм и выставит себя дегенератом перед всем Советом. Хотя о чём это я, он и так с головой не шибко дружит, и об этом известно не только мне.

— Отец, — тихо прозвучал голос Ирины, подошедшей к Орлову и с опаской глядевшей на Лебедева. На меня по какой-то причине она вообще старалась не смотреть. — Дай ему перстень. Пусть все сами увидят то, о чём мы говорили. Магия рода не может врать.

— Я совсем тупой или где-то не догоняю? — как-то задумчиво спросил Павел. — Причём здесь перстень и магия рода, если проявление своего родового дара ты можешь призвать движением мизинца и расшевелить этот улей низкосортных магов своим водяным змеем пятого уровня, усиленным таким количеством ядов, о которых они даже не слышали?

— Понятия не имею, причём здесь магия рода, но мне всё-таки хочется посмотреть, — пожал я плечами, обращаясь одновременно и к Павлу, и к Орловым, в который раз отмечая, что дочь явно умнее своего отца. Даже немного жаль, что мы находимся по разные стороны баррикад.

Орлов резко кивнул слуге. Тот сделал шаг ко мне и протянул шкатулку на подносе. Я открыл крышку, разглядывая старый серебряный перстень с сапфиром на чёрном бархате. Я видел остаточную ауру наложенных на него чар, и едва уловимый запах аконита, рябины и омелы — простенький, но вполне эффективный яд для любого оборотня.

— Они Ромку нашего убить, что ли, захотели на глазах у этой неблагодарной публики? — возмущённо воскликнул Павел. — Это моя гиена, и я не позволю кому бы то ни было тянуть к этому кошкообразному свои грязные лапы!

— Этот перстень не только ядом пропитан, — тихо, чтобы слышать меня мог только артефакт, проговорил я. — Топорные и простенькие чары копирования.

— А давай мы отрубим пальцы тому, кто это сделал? Ну, чтобы желания больше ни у кого не возникало делать что-то подобное? — невинно поинтересовался перстень. — Или давай его сожжём, вместе с пальцами, разумеется. Безопасно для нас и наглядно для остальных.

— Какие оригинальные чары вы наложили на этот артефакт, — громко проговорил я, улыбнувшись в очередной раз Орлову, и взял в руки перстень.

Металл был ледяным. Я сжал его в кулаке, закрыл глаза и направил внутрь тончайшую струйку своей энергии, стирая тем самым любые метки и чары и выжигая наложенную на него отраву, которая для человека не была смертельной, но кожу немного всё-таки обжигала.

Перстень в моей руке вспыхнул. Но не чистым синим светом дома Уваровых, как рассчитывали остальные. Из глубины сапфира вырвались ярко-синие всполохи, но их тут же прошили багровые и чёрные прожилки, сливающиеся в фиолетовое, неровное и пульсирующее сияние.

В зале пронёсся испуганный шёпот. Я чувствовал, как Лебедев замер за моей спиной, а от его меча вновь отделилась волна силы, заставляя всех пригнуться и замолчать. Орлов же, напротив, похоже, воодушевился подобным дешёвым фокусом. Я даже ничего не делал, наложенные чары на перстень в любом случае исказили бы энергию и выдали ложный результат.