Книга Абсолютная власть 5, страница 51 – Александр Майерс

«Вотум недоверия… какая трогательная самодеятельность. Думали, что достаточно собрать подписи нескольких испуганных дворянчиков, и я сниму шляпу и покорно уйду? Ошиблись», — цедил про себя Альберт, подписывая очередную бумагу.

Первым делом он оспорил сам кворум собрания, на котором был вынесен вотум. Нашёл техническую накладку: один из подписавшихся, барон Самохин, на дату собрания формально находился под следствием по старому, забытому делу о нарушении правил охоты. Что, согласно внутреннему регламенту Дворянского собрания, временно лишало его права голоса.

Дело давно лежало в архиве, но Игнатьев его извлёк, откопал и раздул. Его жалоба в надзорную комиссию по дворянским делам звучала железно: решение принято с нарушением процедуры, следовательно, нелегитимно.

Одновременно он запустил встречные иски. К графу Яровому — о клевете и организации покушения (формально следствие ещё велось, но Игнатьев в своих документах трактовал это как факт). К графу Соболеву — о злоупотреблении в вопросах землепользования (тут пригодились старые, припрятанные ещё Наумовым бумажки). К Базилевскому — о превышении полномочий генерал-губернатора и попытке давления на ведомство.

Классический приём: лучшая защита — нападение. Пусть они отвечают на его обвинения, пусть тратят время и ресурсы.

«Разделяй и властвуй. Одного запугаешь долгами, другого — тюрьмой, третьего — скандалом. Они не союзники, они — стая шакалов!»

Однако эти шакалы оказались на удивление стойкими. Яровой, вместо того чтобы испугаться обвинения в покушении, публично заявил, что это гнусная провокация, направленная на отвлечение внимания от преступной деятельности Игнатьева. И это заявление было напечатано не только в местных газетёнках, но и перепечатано несколькими столичными изданиями, настроенными против великого князя Островского.

Хуже того, часть чиновников внутри самого ведомства начала проявлять неслыханную строптивость. Начальник отдела землеустройства, тихий старичок по фамилии Лопухин, осмелился вернуть на доработку распоряжение о пересмотре границ владений Соболевых, указав на «несоответствие кадастровым данным».

Финансисты, которых Игнатьев считал купленными и запуганными, вдруг заговорили о «необходимости соблюдения бюджетной процедуры» и стали требовать дополнительные подписи и согласования на каждое, даже самое незначительное, перемещение средств.

«Крысы. Чувствуют, что корабль дал течь. Думают, можно спрыгнуть. Но я не капитан тонущего судна. Я — шторм, который его топит! И тех, кто пытается уплыть, утяну на дно первыми!»

Альберт вызвал Лопухина к себе.

— Виктор Семёнович, — начал Игнатьев сладким тоном. — Я ценю вашу щепетильность. Но видите ли, время не ждёт. Региону нужны решительные действия. Ваша дочь, кажется, заканчивает Институт благородных девиц в столице? Хорошее заведение. Дорогое. Было бы обидно, если бы её пришлось оттуда забрать из-за… внезапных финансовых трудностей семьи.

Лопухин не опустил глаза, как ожидал Игнатьев. Он посмотрел на него, и в его взгляде было презрение.

— Моя дочь, Альберт Андреевич, уже там не учится. Жена уехала к родственникам в Казань и забрала её с собой. Вы можете сделать со мной что угодно. Но этот документ я без должных оснований не проведу, — он положил бумагу на стол. — Здесь есть подпись ревизора из Гражданского совета. Они уже подключились.