Книга Абсолютная Власть 4, страница 87 – Александр Майерс

Он забрал из кареты кожаный дипломат и последовал за хозяином. Сад и впрямь оказался ухоженным, но лишённым изыска. Ровные ряды яблонь, аккуратные клумбы. Скучно. Предсказуемо. Как и хозяин сада.

Они прошли вглубь, подальше от любопытных ушей слуг, и Воронов, наконец, перешёл к делу. Его голос потерял предыдущую панибратскую лёгкость.

— Знаете, господин Игнатьев, я понимаю, чего вы хотите. И, по зрелому размышлению… я решил, что буду голосовать за Базилевского.

Он произнёс это с видимым облегчением, будто сбросил камень с души.

— Большинство в Совете уже за него, понимаете ли. Не хочу выделяться. Да и программа у него… солидная.

Альберт остановился, медленно повернулся к барону.

— Я понимаю. Вы хотите быть на стороне победителя. Прагматично.

— Ну, в общем-то, да, — Воронов развёл руками, изображая лёгкое смущение.

— Тогда вы, барон, слишком торопитесь, — голос Игнатьева приобрёл стальные, режущие нотки. — Победу в этой гонке одержу я. Знаете почему?

Он сделал паузу и держал её, пока не увидел нетерпение на лице барона.

— На моей стороне Совет Высших.

Глаза Воронова округлились. Он явно не ожидал такого заявления.

— Совет Высших? Но… они же прислали Охотникова, чтобы тот разобрался…

— Именно, — безжалостно перебил его Игнатьев. — И я предлагаю вам, пока не поздно, изменить своё мнение.

Сомнение читалось на лице барона как на раскрытой книге. Он колебался.

И Альберт знал, какой аргумент станет решающим.

Он щёлкнул замками своего дипломата и открыл его.

Внутри лежали деньги. Огромная сумма. В глазах Георгия Воронова вспыхнул знакомый Игнатьеву блеск — неприкрытая, животная жадность.

— Это… — прошептал барон, не в силах отвести взгляд.

— Это не только вам, — продолжил Альберт, наслаждаясь произведённым эффектом. — Мне нужно, чтобы вы уговорили своего друга, барона Дорина, проголосовать за меня. И повлияли на других… колеблющихся членов Совета. Ваше слово имеет вес среди определённого круга. Если сможете обеспечить мне их голоса, получите ещё один такой же дипломат. На этот раз полностью ваш.

Воронов покраснел. Его явно не радовала столь откровенная, грубая сделка.

— Господин Игнатьев, это… несколько прямолинейно.

— Политика — это искусство возможного, — парировал Игнатьев. — А я предлагаю вам весьма реальную возможность. Что скажете?

Барон тяжело вздохнул, его плечи опустились. Жадность победила.

— Хорошо. Я… поговорю с Дориным. И с другими.

— Вот и славно, — Альберт с невесомой улыбкой вручил ему тяжёлый дипломат. — Ещё увидимся, ваше благородие.

Он покровительственно хлопнул ошеломлённого барона по плечу, как мальчишку, и его голос снова понизился, став почти интимным, но от этого не менее опасным.

— И, барон… на всякий случай. Помните, что верность — штука дорогая. Но цена за неверность может оказаться для вас неподъёмной. Доброго дня.

Не дожидаясь ответа, Игнатьев развернулся и твёрдым шагом направился к своей карете.

Он уселся внутрь, и карета тронулась. Игнатьев смотрел в окно на проплывающие поля и перелески, чувствуя удовлетворение от удачно проведённой сделки.

Вскоре они проезжали неподалёку от старого форта, который ныне использовался как имперская тюрьма. Изнутри форта поднимался чёрный дым.

— Это что? — спросил Альберт охранника, указывая взглядом.