Онлайн книга «Люц 3»
|
Поднимая невысокую волну, плот медленно продвигался по соленому болоту, огибая мелкие островки, пробиваясь сквозь водную растительность и с трудом перебираясь через поросшие чахлым колючим кустарником отмели. — Каррамба! — тихо-тихо прошептал одноглазый каноничный пират с багровым носом, черной бородой и лихим косым взглядом — Пират без рома — не пират! Верно я говорю, братья? — Верно! — прошептал ему в ответ сосед с шестом, втягивая голову плечи и косясь сначала на вышку, а затем на сбившего их в шайку Фломша Крова. Этот забулдыга сегодня был мерзко трезв и противно вдохновлен, с силой толкая дно на корме плота — Но ты потише… А то вжух… и вместе с галстуком… — Вместе с петлей висельника — обидчиво поправил его одноглазый, ласково проводя ладонью по свисающей с его шеи почернелой старой веревочной петле — На ней вешали самого Брымха Лютозарного! — Да ну? — Вот тебе и да ну! Настоящая волшебная вещица! — Как достал? — Отдал за нее прохудившуюся в пяти местах шлюпку, кожаную подпаленную шляпу, шесть пустых бутылок из-под рома и три глотка гномьей бормотухи. Славная была сделка! — Ты купил задешево, брат! — закивал третий пират, обладающий шикарным ирокезом, семью медными серьгами в левом ухе и драными на заду штанами — А что петля дает? — Власть! — уверенно заявил одноглазый и, покосившись на бочонок рома, тяжело сглотнул — И право на мятеж! Я за бунт во имя рома… — Прирежу! — хрипло донеслось с кормы, где уже развернувшийся к ним Фломш тянул из-за пояса острый кортик — А потом вздерну на рее! Тут же забывшие о бунте пираты мигом вернулись к работе и налегли на шесты, тоненькими голосами затянув тоскливую песенку. Кто без рома живет, тот жизни не поймет, Кто рома не пьет, тот от тоски помрет. Э-э-э-х ухнем подналяжем… Э-э-э-х ухнем подналяжем… Работавший рядом с Фломшем на корме четвертый пират вдруг бросил шест, развернулся к поющим, разорвал на груди гнилую рубаху и, странно растопырив пальцы, размахивая руками, смешно приседая и едва не теряя слишком большие для него мешковатые сползающие штаны, вдруг хрипло зачастил: — Дай рома, дай! Дай-дай мне рома, дай! Черного рома в чарку налей и со мной испей! Бутылку в пол, кулаком в стол, песней в шалфей! Дай рома, дай! Дай-дай мне рома, дай! Черный ром — моя ус… Хек! С этим непонятным окончанием, схлопотав затрещину от Фломша, певец так вот в «растопырку» и улетел с пота. Щелкнул челюстями крокодил. Поспешно выскочив обратно плот, мокрый пират схватился за шест и увлеченно им заработал, позабыв про странные песни. Замолкла и тройка пиратов на носу. Вновь заголосили певуче лягушки, а краснеющий закат уже не пугал выползающие из зарослей тростника густые тени. Чешлотросово Солегрязье готовилось погрузиться в уже подкравшуюся ночь. Но все это время молчавшего будущего островного короля ночь не особо волновало — на плоту лежала целая связка хорошо просмоленных факелов, раздобытых трудолюбивой кошкой Тефнут. Еще через какое-то время с виду хаотичных блужданий по болоту, большой плот тяжело ткнулся в берег небольшого высокого островка — одного из многих, косой цепочкой тянущихся через всю локацию и заросших почти здоровыми деревьями. Густые влажные заросли были богаты плесенью и вечно мокрыми съедобными листьями — что привлекало улиток. А улитки привлекали Люца… |