Книга ПереКРЕСТок одиночества 2, страница 32 – Руслан Михайлов

— Теперь я Охотник — согласился я — Так и называйте впредь. И другим передай.

— Все лучше Гниловоза!

— Кому как — дернул я щекой — Главное суть. До этого возил гниль на крыше креста. А теперь стал охотником.

— Может тогда Медвежатником тебя называть станем, а? Звучит! Уважения больше!

— Нет — улыбнулся я этой неприкрытой лести — Не дорос я еще. Просто Охотник.

— Понял тебя, Охотник! Насчет вещей не переживай — никто и не дернется! Я любому быстро мозги вправлю! — старик воинственно потряс жилистым кулаком — И прослежу, чтобы в твое отсутствие в хижину к тебе никто не лазал. С Антипием у нас тоже такой уговор был. И держались мы уговора свято.

— Вот за это спасибо.

— Жить тут будешь?

— Да — особо не раздумывая, ответил я — Жить буду тут.

— Стало быть почти никаких изменений — еще шире улыбнулся старик и заковылял к мостику. Перегнулся через веревочные перилла и закричал, собирая народ.

Обернув Антипия простыней, я снял со стенного крюка веревку и крепко обвязал мертвое тело. С некоторой натугой вытащив труп на веранду, а оттуда на мостик, чуть передохнул и мы приступили к спусканию бывшего охотника. Я не торопился. Травил веревку не спеша. Антипий спускался медленно и где-то даже торжественно. Услышав летящие снизу крики призывающее спускать побыстрее, недовольно поморщился, но сдержался. А вот помогающий мне старик сдерживаться не стал и виртуозным матерным языком посоветовал всем особо торопливым заткнуться. Ему вняли и остаток пути Антипий проделал в тишине. Едва веревку отвязали, смотал ее и повесил обратно на крюк. Аккуратность и порядок внутри роднили меня с умершим охотником. Тут все на своем месте. Пусть так и остается.

Вскоре ритуал похорон повторился. Заупокойную молитву на этот раз читал я, вспомнив ее слова с куда большей легкостью чем в прошлый раз. И я не позволил сбросить Антипия в стылую трещину. Для него я выбрал небольшое углубление у одной из стены кладбищенской пещеры. Сбил лед со дна, выгреб каменное крошево. Бережно уложил тело и обложил его камнями и льдом, сформировав нормальный могильный холм. Стоймя закрепил в изголовье длинный камень, сверху положил еще один поперек и еще выше поместил небольшой каменный обломок. Так получился крест. К этому времени со мной остался только имеющий здесь вес старик, чье имя я наконец-то узнал — Андрей. Но все его называли Василичем. Задумчиво поглядев на могилу, Василич неожиданно попросил:

— А мне такую сделаешь, как помру, Охотник?

— Сделаю — после короткого раздумья ответил я — Того же и для себя прошу, если умру раньше.

— Ты молодой. С чего раньше меня помрешь?

— Всякое бывает. Пошли на ужин?

— Если там хоть что-то осталось — хохотнул старик и мы покинули кладбище.

Холл гудел. Холл ревел. Холл пел и хохотал.

Двое умерли этим днем. Но всем было плевать. Люди жадно жевали, хлебали, обливаясь крепким бульоном, торопливо глотали полупережёванное мясо. Кто-то от жадности давился, выпучивал глаза, соседи с хохотом хлопали того по трясущейся спине. Едва откашлявшись, тот снова бросался на кусок мяса. Ели большей частью руками. Из столовых приборов только ножи у всех, редко ложки, чаще всего бульон пили прямо из тарелок и чашек. Мясо отрезали у самого рта, едва не срезая себе носы.

Смеющиеся лица с пятнами застывающего бульона на щеках и подбородках, сияющие восторгом глаза уже подернуты ленивой поволокой сытости и сонливости.