Книга ПереКРЕСТок одиночества 4, страница 28 – Руслан Михайлов

Оглянувшись на молча сидящих на своих местах членов экипажа, я задумчиво хмыкнул и опять повернулся к обзорным стеклам кокпита. Навстречу медленно плыли высокие сугробы, а за ними вырисовывались очертания высоких холмов.

Экспедиция началась…

Как бы ее назвать? Первая Арктическая? Так тут не Арктика. И не полюс. Да и вряд ли она первая — ведь и до меня уже, как оказалось, подобные машины путешествовали по снежной пустоши, стремясь установить зыбкие связи между очагами жизни. Да и для меня самого это уже не первое путешествие.

Так что просто Экспедиция.

**

— Ты вот, Охотник, красивые там слова говорил перед отбытием.

Я почему-то и не сомневался, что повисшую в салоне пробирающегося сквозь снежную целину нарушит именно Сергей Блат. До этого балагурил Филимон, но и он выдохся к концу четвертого часа и о чем-то крепко задумался, неспешно грызя полоску копченого мяса. А радист Касьян как забрался во внутренности прихваченного им с собой стального корпуса какого-то устройства, так и потерялся там, осторожно вынимая деталь за деталью. Ему было хорошо — холловский человек наконец-то дорвался до любимого дела. Как я понял, все им выуженное будет рассортировано и изучено на предмет подходящих запчастей для нашего радиорубки, как он ее начал называть. Сам корпус ему посоветовала не скрывающая легкой зависти Милена, которая попросилась с нами лишь раз и тут же получила отказ — вполне ею ожидаемый, судя по лицу.

— Говорил — признал я очевидный факт и немного сбавил ход, видя накренившийся вездеход по склону холма, ведя его мимо колышущейся на снегу огромной стаи снежных червей.

— Как я понимаю — ради поднятия духа оставшихся такие красивые слова ты говорил. Ну чтобы не поникли они, коли мы больше не вернемся назад.

— Конечно.

— Но сам ты в эти слова не веришь. Так?

— Я бы не стал врать — возразил я — Зачем? Среди стариков встречается немало наивных и верящих чему-угодно, но в достатке и куда более проницательных да мудрых. И они быстро растолкуют всю кривду остальным. Поэтому врать просто глупо.

— Однако не сходится.

— Что именно не сходится?

— Ну вот ты сказал, что мы все одинаковые. Верно?

— Верно — подтвердил я.

— Но мы даже разговариваем иначе! И ведешь ты себя совсем по-другому. Как и та девица обезножевшая. Она тоже как не от мира сего. Мы другие! И вы другие! Как это объяснишь?

— Да легко — ответил я — Вы из другого поколения. Ты когда был рожден, Сергей?

— В сорок шестом.

— А сюда когда попал?

— В семьдесят втором.

— Вот тебе и ответ. Ты жил совсем в других реалиях. Ты такой же, как и я, Сергей. Человек деятельный. И цепляющийся за жизнь. Мы одинаковы… но не похожи.

— Сам против себя говоришь! Как его… противо… что?

— Противоречие — этот голос подал очнувшийся от раздумий Филимон — Нет тут никаких противоречий, Сережа. Все просто. Ты человек времен великих строек и дружного похода к светлому общему будущему. А Охотник… он человек времен бурных потопов и гремучих водопадов. Его юность пришлась на времена после распада великой страны… Я вот многое об этом слышал, но даже представить себе не могу… Как не крути, Сережа, а новые поколения совсем другими будут. Я вот так прикидываю, что еще лет десять-пятнадцать — и в Бункер повалят те, кто угодил в тюремный крест в девяностых годах. Если доживем — то будет на что подивиться. Охотника и в планах не было, когда мы сюда угодили, но ведь он в Бункер еще молодым добрался. А теперь представь каково изумление то испытаем, когда в бункер войдет первый седой старик, рожденный скажем в восьмидесятом… Мы уходили — они еще даже не родились. И вот они уже седые и прожившие свои лучшие годы стоят на пороге и подслеповато щурятся в свете ламп… И выглядеть будем почти одинаково — хотя, между нами, пропасть лет…