Книга Беседы палача и сильги, страница 19 – Руслан Михайлов

Но все же я не молчун по своей натуре. Если беседа интересна — я буду рад поддержать ее в меру сил.

— У каждого своя работа — повторила Анутта — Расскажи мне о своей, палач Рург.

— Ты уже сама все сказала — езжу от селения к селению и казню людей. Другие не могут — грех смертный. Никто не хочет после смерти оказаться в огненной тьме. Все мечтают о прохладе горных лугов Лоссы.

— А ты? Не боишься? Скольких ты убил?

— Казнил — поправил я.

— Одно и то же…

— Нет — не согласился я — Я не выношу приговор. Это делает судья. Он решает судьбу преступника, он держит его жизнь на ладони. И если его вердикт смерть,… то уже не изменить ничего. Если не я — придет другой палач. И выполнит приговор.

— На Высшем Суде такие отговорки не примут.

— Откуда тебе знать? — парировал я.

— Жизнь священна. Прервавший ее — грешен. Великий грех, что не смыть никаким покаянием.

— Я не силен в диспутах о вере и грехах — прикрыл я глаза, ощущая сонливость, что вполне понятно — после столь сытного обеда и большого кубка вина, что я осушил стоя и в несколько больших глотков.

Вино мне преподнесли жители Луноры. В благодарность за быстроту, неожиданность и правильность моего удара. Давняя традиция таким образом благодарить палача за хорошо проделанную работу. И за милосердие. Ведь можно и придержать руку, дать жертве ощутить всю полноту чудовищной боли.

Феникл умер слишком легко. Не ощутил почти ничего. Краткая вспышка боли, быстро приближающаяся к лицу земля, а затем милосердная темнота и все. Он не заслужил такой легкой смерти. Но раз уж были подозрения на душевный недуг — я сделал поблажку и дал ему умереть легко. И жители меня отблагодарили. Да, он убийца, подлый и жестокий убийца. Но он здесь свой. Один из них. Они преломляли вместе хлеб, пили пиво, радовались успешным родам и скорбели о умерших. Он здесь свой…

— Прости — вздохнула Анутта.

Я тихо рассмеялся и покачал головой. Заглянув в ее недоумевающие зеленые глаза, пояснил:

— Не подумай, что я не хочу об этом говорить, потому что меня страшат беседы о неминуемой смерти и о том, что я предстану пред Высшим Судом, что незамедлительно упечет меня в огненную тьму Раффадулла. Вовсе нет. Просто эта тема немного скушна… и давно уже нещадно избита.

— Ладно… тогда просто расскажи о работе странствующего палача…

— Ну… тогда меняем мою историю на твою. Я расскажу тебе о жизни палача, а ты мне о жизни сильги. Мы оба странники и оба понимаем ценность дорожной беседы. Это будет почти честно.

— Почти?

— Ну, услышанную от меня историю ты запишешь в свою толстую книгу и в ней еще немало чистых листов, как я успел заметить. Затем, когда передаешь книгу сестринству, другие сильги, а может и еще кто-то, смогут прочесть историю про палача. Ведь так?

— Да — после краткого раздумья, кивнула сильга — Смогут. Но ведь и ты можешь кому-то рассказать историю услышанную от меня. Рассказы чаще всего передаются устами, а не при помощи гусиного пера испачканного в чернилах.

— Со временем устная повесть обрастает множеством придуманных деталей и перестает быть достоверной — парировал я удар.

— А книга может сгореть в огне или размокнуть в реке еще до того как я доставлю ее в сестринство. Тогда как людская молва и дальше будет носить над реками и полями мою историю.