Книга В игре, страница 84 – Милослав Князев, Дмитрий Манасыпов, Антон Лисицын, и др.

— Похоже, новенького распирает от вопросов, – заметил Сундук. – Неплохо бы рассказать, пока он не лопнул.

— Ну, так давай, Злыдень, не тяни.

Лекарство из последних сил пыталось сдерживать спазмы. Времени было мало, поэтому сержант спросил самое главное:

— Кто вы такие?

— Не вы, а мы, – хмуро поправил Талтер. – Все бойцы так называемого Сопротивления – всего-навсего программы, и ты не исключение. Планета – симулятор, где развлекаются от хорошей жизни настоящие люди. Вся твоя жизнь – прошлое, воспоминания, даже взорванный родной купол – это программный код, залитый в тебя. Ничего этого не было.

Что за бред? Отец, мать, любимая девушка… Разве могут переживания после первого поцелуя быть ненастоящими? Он учился, общался, мечтал о будущем. Как может программа мечтать?

— Не верю, – сквозь зубы процедил Злыдень.

И потерял сознание.

— М-да, – озадаченно почесал нос Бугор. – Умеешь ты смягчить пилюлю.

— Так, и чего встали? – Талтер кивнул на лежащего сержанта. – Взяли и понесли, нам еще два уровня до цели осталось. Или думаете, что я за вас работу буду делать?

* * *

Он снова увидел море.

Темные волны бессильно бились о бетонную буну. Свежий ветер крепчал с каждой минутой, подгоняя тяжелые, набухшие влагой тучи. Надвигалась буря.

В темнеющем небе парила одинокая птица. Она знала, что с минуты на минуту на побережье обрушится шторм, но прятаться среди камней, как остальные, почему-то не желала. В этом они с ней были схожи.

Он тоже не умел сидеть и покорно ждать своей участи. Но на гребне поднятой им волны вдруг неожиданно понял, что остался один. Совсем как эта птица, лавирующая в воздушных потоках и нежелающая спускаться на землю.

Непокорность – удел одиночек.

Позади взвыли сирены, но он не обернулся, продолжая наблюдать за крохотной точкой вдали. Ей сегодня удастся оседлать шторм, а вот ему – нет.

— Лети, птичка, лети… – прошептал он, стерев с лица соленые брызги.

На плечо опустилась тяжелая рука.

— Молодой человек, на том свете отдохнете, вставайте уже.

По щекам хлестко ударили. Раз, другой…

Злыдень открыл глаза и перехватил замахнувшуюся для третьей пощечины руку:

— Спасибо, я уже тут.

Над ним склонился человек в белоснежном комбинезоне. На узком лице – обязательные очки, а в ногах металлический чемоданчик – типичный ученый, как под копирку. Видимо, этот вывод отразился на его лице, вызвав у мужчины грустную улыбку.

— Поверьте, вы сами выглядите, как повзрослевший новобранец, только-только вкусивший тяжелой воинской доли. Мне, конечно, надоело это одеяние, но не я придумывал образ.

— Голова не болит? – присел рядом Талтер.

— Нет, – с удивлением понял Злыдень. – Это какое-то лекарство?

— Поздравляю с окончательной рассинхронизацией, – хмыкнул полковник. – Добро пожаловать в ад.

— Я не программа!

— Ну, не совсем так, – отозвался ученый. – Вы – что-то вроде оцифрованного сознания с интегрированной памятью. Ваши настоящие воспоминания вступили в конфликт с искусственными, и произошел программный сбой. Обычно от такого погибают, но единицы могут приспособиться и постепенно вернуть часть своей памяти. Не спрашивайте только, как это возможно.

— То есть я все-таки человек?

— Если вам от этого будет легче.

Злыдень попытался вспомнить родителей, но обнаружил, что забыл даже, как их зовут. Все, что было с ним до высадки, будто произошло много лет назад, остался лишь общий смысл. Детали же стерлись напрочь.