Книга Эхо войны, страница 70 – Руслан Михайлов

Через час меня сменил один из бойцов Бориса, я с облегчением скатился по лесенке на землю и поспешил в сторону пологого бархана, на чьем склоне приметил кое-что интересное — не зря же маялся на кузове, таращась во все стороны.

Тюльпаны. Никак не меньше десятка больших красных тюльпанов, лениво покачивающихся от легкого ветерка. И скрытые под слоем песка мясистые сочные луковицы с легкой горчинкой, столь хорошо утоляющие жажду. Там я просидел остаток времени, счищая темную шелуху, флегматично пережевывая луковицы и равнодушно посматривая по сторонам. Любимый мой образ жизни — ничего не делать. За этим делом меня и застал Борис, решивший отвлечься от руководства починкой автобуса. Скривив лицо в устало-задумчивом выражении, он пару минут наблюдал за методичным уничтожением тюльпанных луковиц и наконец не выдержал:

— Слушай, ну на хрена ты это жрешь? Загнешься к чертям и что нам без проводника делать? Если голодный — есть тушенка, есть лепешки, есть овощи и сухофрукты. Или слишком гордый, чтобы просить? Другие от тушенки не отказывались.

— Это хорошая еда, — чуть подумав, ответил я, отправляя в рот следующую луковицу. — От нее не отравишься.

— Да что ты? — буркнул русский. — А про накопление в клубнях радиации ты что-нибудь слышал?

— Не-а, — пожал я плечами и со смиренным вздохом спросил: — Борис, тебе же на самом деле плевать, что я жру, правильно? И знаешь, что я не отравлюсь. Просто нервы шалят, да? Выговориться хочется?

— Шалят. Хочется, — признался Борис, зло передернув широкими плечами. — Только не выговориться, а выматериться и кому-нибудь что-нибудь сломать, да так, чтобы аж с хрустом и напополам! Бешусь от бессилия, от невозможности на что-либо повлиять! Понимаешь?

— Поясни, — попросил я и, чуть подумав, радушно протянул Борису последнюю луковицу: — На. Освежает.

— Не, — отмахнулся тот, снимая с пояса флягу. — Я лучше водички. Что тут пояснять? Вообще не знаю, почему тебе это рассказываю.

— Потому что я чужой и нелюдимый, — фыркнул я. — Потому что мне плевать на ваши проблемы. Потому что мне от вас ничего не надо.

— Хорошо сказано, — чуть помедлив, произнес Борис. — И прямо. Я тебе так скажу, Битум: долгие годы меня дрессировали действовать в экстремальной обстановке и сохранять контроль над ситуацией. Дрессировали хорошо. Однако нельзя контролировать тупость! Как можно просчитать, что один из этих долбанутых на всю голову людоедов решит взорвать целую кучу гребаной взрывчатки прямо у себя под ногами?! Как?! Ведь этот дебил, что замкнул клеммы детонатора… мля! Он ведь даже не соображал, что делает!

В ярости пнув песок, Борис развернулся и зашагал обратно к автобусу. Поглядев ему вслед, я пожал плечами и занялся последней тюльпанной луковицей.

— Нервничает шеф, — мрачно хохотнул подошедший следом Виктор, утирая залитое потом лицо рукавом. — Даже его проняло. А мы уж думали, что он из стали сделан, непрошибаем. Когда нас те кочевники на парусниках обложили со всех сторон, он и то спокойным оставался, а тут… Эй, да тебе, похоже, неинтересно…

— Ты прав, — меланхолично кивнул я, старательно работая челюстями. — Неинтересно.

— Ну и черт с тобой! — буркнул Виктор, глядя на меня сквозь непроницаемые взгляду стекла солнцезащитных очков, чуть помедлил и все же добавил: — За то, что поймал бутылку с коктейлем Молотова, — спасибо! За нами должок.