Книга Изгой, страница 18 – Александр Майерс

— Это было не покушение, — твёрдо заявляет Алексей. — Князя подвело здоровье, но он вылечится и опять займёт место главы рода. В этом нет сомнений. Меры безопасности нужны для того, чтобы исключить любые враждебные действия. Сами понимаете, у человека такого уровня хватает недоброжелателей. В том числе тех, кто находится близко.

— Вы имеете в виду кого-то конкретного?

— На этот вопрос лучше ответит Александр Грозин, мой внучатый племянник, — дед отходит на шаг, освобождая мне место перед камерами.

Твою-то мать. Вот и верь политикам после этого. Я ведь прямо сказал, что не собираюсь ничего говорить про Юрия. Но Алексей явно подталкивает меня к этому.

Он рассчитывает, что перед объективами я растеряюсь и выдам то, что ему хочется? Как бы не так.

— Нам пока что некого обвинить, — говорю я. — Но у нас есть подозрения в отношении некоторых людей. Как и сказал его сиятельство Алексей, это могут быть люди, приближённые к князю.

— Вы хотите сказать, что ему угрожает кто-то из рода Грозиных? — журналист пихает микрофон прямо мне в лицо.

— Прошу вас быть осторожнее с такими заявлениями. Сейчас род Грозиных сплочён как никогда.

— Никаких сомнений, — поддакивает Алексей. — На этом всё, дамы и господа! Больше никаких комментариев. Спасибо, что приехали. Всего доброго!

Нам вслед летит ещё тысяча вопросов, но мы решительно уходим прочь. А за нашими спинами смыкается оцепление солдат Династии.

Интервью прошло хорошо. Мы прозрачно намекнули на Юрия, а я выступил от лица рода и объявил, что мы держимся вместе. Мои слова тотчас услышали миллионы людей по всей России, ведь это был прямой эфир. Уже сегодня интервью растащат на цитаты и опубликуют на их основе десятки, если не сотни статей.

Уже представляю себе заголовки.

Род Грозиных сплочён как никогда!

Александр Грозин выступил с комментариями от лица всего рода. После того как князь Григорий Михайлович попал в больницу с сердечным приступом…

И так далее.

Не думаю, что это помешает Юрию объявить меня изгоем. Он не похож на человека, который отступает под давлением. Тем не менее давление мы ему устроили.

Зато теперь наше с мамой изгнание будет восприниматься совсем иначе.

Будем считать, что два-один. Пока что. Ведь мой старший дядя вряд ли сидит без дела.

Не успеваем мы дойти до больницы, как выясняется, что это действительно так. Алексею поступает звонок, он берёт трубку и молча выслушивает. Хмурится и спрашивает:

— Точно? Заявление зарегистрировали? Постарайся затянуть, слышишь? Буду очень благодарен. Спасибо.

Положив трубку, он смотрит на меня тяжёлым взглядом и сообщает:

— Юрий отправил заявление о вашем изгнании в дворянскую палату. Я попросил оттянуть регистрацию и официальное подтверждение. Но это максимум сутки.

— Ничего страшного, — пожимаю плечами.

Только это неправда. По спине пробегают мурашки, желудок сжимается, как кулак. От злости тяжело дышать.

Я бы смог это принять, если большинство голосов оказались бы против. Но ведь это ложь. На самом деле нас приняли. Пусть и не в полном составе, семья решила проголосовать за нас!

Ведь можно считать, что Татьяна тоже была за. Она сказала «против» лишь следуя долгу жены.

Ладно, к чёрту! Надо работать с тем, что есть.

— Послушай, Александр, — дед кладёт мне руку на плечо и отводит чуть в сторону. — Это потребует усилий, но, как бы сказать… Заявление Юрия может потеряться. А в следующий раз его могут случайно залить кофе или что-нибудь ещё. Понимаешь?