Книга Лекарь из Пустоты. Книга 6, страница 36 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

Я бросил взгляд на Николь — уже не профессиональный, а мужской. И она это заметила. На её щеках снова проступил румянец, но она даже не подумала прикрыться.

Наоборот, мне показалось, что ей понравилось, как я на неё смотрю.

— Можете одеваться, — сказал я.

Хотя, честно признаться, я бы не отказался ещё полюбоваться красотой её тела.

Швейцария, город Женева, кабинет профессора Вандерли

Николь одевалась медленно, стараясь не смотреть на молодого русского графа.

Хотя нет — она смотрела. Украдкой, исподтишка, пока он разговаривал с отцом о деталях будущего лечения.

Высокий, темноволосый, симпатичный… Совсем не похож на тех напыщенных стариков, которые осматривали её раньше.

Николь вздохнула. Столько лет бесконечных осмотров, бесконечных прикосновений чужих рук — осторожных, брезгливых, боязливых. Целители касались её так, словно она была заразной. Отдёргивали пальцы, едва почувствовав, как она начинает тянуть из них ману.

А граф Серебров касался её спокойно. Без страха, без отвращения. Словно она была обычной девушкой, а не монстром, высасывающим магический дар из каждого, кто подойдёт слишком близко.

Николь застегнула платье и села в кресло у стены.

Она помнила его взгляд, когда он вошёл в кабинет. То мгновение, когда он замер на пороге. Он смотрел на неё не как целитель на пациентку — он смотрел как мужчина на женщину. И ей это понравилось.

Впервые за много лет ей понравилось, что на неё так смотрят.

Потом — осмотр. Профессор Вандерли качал головой и хмурился. Всё как обычно. Она уже знала, чем это закончится. Очередной отказ, очередные извинения, очередное «к сожалению, ничего не можем сделать».

Но молодой граф оказался не таким. Он смотрел на неё так, словно видел что-то, чего не видели другие.

И когда Вандерли произнёс привычные слова об отказе, Николь расстроилась не из-за этого.

Она расстроилась из-за того, что больше не увидит этого молодого графа.

Странное чувство. Она знала его меньше часа. Он был просто очередным целителем, одним из десятков. Но что-то в нём было… В том, как он касался её. В том, как смотрел. В том, как спорил с её отцом, не отступая и не заискивая.

А потом он сказал, что готов взяться за лечение.

И мир изменился.

Николь смотрела, как он обменивается контактами с отцом, как жмёт руку профессору, как прощается с матерью. И думала о том, что они увидятся снова. И не раз.

Впервые за много лет у неё появилась надежда.

Не только на исцеление.

Швейцария, город Женева

Следующие дни я посвятил тренировкам.

Симпозиум продолжался — доклады, мастер-классы, дискуссии. Я посещал всё, что мог, впитывая знания европейской школы. Но главным для меня стала работа над Пустотой.

Я понятия не имел, как материализовать её даже на тонком ауральном уровне. И не собирался пускаться в эксперименты — слишком опасно.

Вместо этого я просто тренировал контроль, уверенный, что в этот раз он снова мне пригодится.

Тренироваться в гостинице было неудобно. Я не мог призвать много Пустоты, опасаясь обратить в ничто стену или вдруг вызвать срабатывание охранных артефактов. Нужно уединённое место. И желательно — подальше от людей.

Проблема была в слежке. За мной постоянно наблюдали европейские спецслужбы, о которых говорил Воронцов. Они держались на расстоянии, меняли машины и агентов, но я знал, что они рядом. А мне нужно было исчезнуть.