Книга Пипец Котенку! 1, страница 112 – Александр Майерс

Ещё три будущих трупа не решаются напасть. Понимают, кажется, что серьёзно встряли. Сильнее всех поражён Овчуков. Прикрываясь рыдающей Светой, он приставляет нож к её горлу и верещит:

— А ну брось! Брось, урод!

— Что бросить, молот? Да на!

Громовик летит через комнату и врезается в грудину одному придурку. Разносит в щепки рёбра, разрывает плоть и исчезает, эффектно сверкнув напоследок. Парень отлетает к стене и страшно хрипит, пытаясь вдохнуть изодранными лёгкими. Так и задыхается.

Гриха врывается в комнату. Видя, что происходит, слегка бледнеет, но всё-таки сжимает кулаки и встаёт в боевую стойку.

— Что творится? — цедит он.

— Ты чо тут делаешь⁈ Назад! — орёт Тарас, размахивая ножом. — Котёнок, сука! Ты должен был один прийти! Ну-ка, это… На колени оба! Быстро!

Невозмутимо подхожу к тому ублюдку, которого вырубил первым. Он жив, даже понемногу приходит в себя и делает попытки встать. Но два беспощадных удара по затылку, усиленных старым добрым Гранитом, отправляют его в мир иной. Под разбитой башкой начинает растекаться багровая лужа.

Гриху, кажется, мутит, но он держится.

— Кто это? — выдавливает он.

— Черви, — хрипло отвечаю я.

— Твою мать! — орёт последний из нанятых Овчуковым придурков. — Режь эту суку, режь!

— А-а-а! — уже визжит Тарас. — Назад! А то я убью её! Убью!

— Не сможешь, — отвечаю я, вонзая в него острый, как бритва, взгляд.

Создаю печать Ментального удара. Пара жестов, чтобы сузить поле действия. Получается что-то типа Ментальной пули. Заряжаю маной и стреляю прямо в лоб Овчукову.

Тот падает навзничь. Светочка, прикрывая грудь связанными руками, бежит ко мне.

— Ты цела? — спрашиваю, получаю утвердительный кивок и говорю: — В коридор. Жди там.

Девушка исчезает за дверью. Последний оставшийся на ногах отморозок роняет обрезок трубы и поднимает руки:

— Пацаны, не спешите… Я, честное слово…

Не даю ему договорить. Оказываюсь рядом и ломаю ублюдку кадык. В качестве милосердия, чтоб не сильно мучился, проламываю пяткой висок. Насекомое задыхается и умирает в беспамятстве.

— Твою мать, Котов, — выдавливает Порохов и громко сглатывает. — Ты их всех убил.

— Не всех, — перевожу взгляд на Овчукова.

— Его тоже хочешь?

— Да. Но сдержусь, — подхожу и парой звонких пощёчин привожу Тараса в чувство.

Я всё ещё пылаю от ярости, но смерть четырёх ублюдков заставила немного прийти в себя. Когда Овчуков открывает глаза, бью ему в нос кулаком, но даже без Гранита. Правда, всё равно при этом ломаю.

— Я должен сделать с твоей башкой то же самое, — схватив Тараса за волосы, заставляю его посмотреть на того, кто получил Громовым молотом. — Но поступлю куда более жестоко.

— Ко-ко-котов! — кудахчет Овчуков. — Не надо!

— Надо. Ты ж меня убить хотел? — говорю негромко, но металла в голосе столько, что хоть гири отливай. — Привёл каких-то подонков в интернат. Похитил мою девушку и надругался над ней.

— Мы её не трогали, честно! То есть, ну, помацали маленько и всё!

Бью Тараса башкой о пол. Для анестезии. Он в сознании, но оглушен. Это помогает почти без воплей пережить то, что я выламываю его колени в обратную сторону. Исполняю фетиш покойного Бердыша.

— Вот так, — шепчу, наклонившись к уху исходящего слезами и соплями червя. — Теперь ты до конца жизни будешь хромать. И при каждом своём жалком шаге вспоминать меня. Котёнка, который превратился в тигра и порвал тебя на кусочки!