Книга Во власти Скорпиона. Большая игра, страница 123 – Александр Майерс, Гриша Громм

Пересмешников нервничает. Едва заметно, но я вижу. Палец постукивает по столу. Взгляд чуть дольше задерживается на картах. Он не уверен в своей руке.

— Ставлю, — говорю я.

Он отвечает. Мы обмениваем карты, делаем новые ставки.

Выигрываю эту раздачу. И следующую. Потом проигрываю одну — намеренно, чтобы он расслабился.

Игра идёт. Час, два, три. Мы обмениваемся ударами, как боксёры на ринге. Никто не может взять верх надолго.

Публика затаила дыхание. Это то, ради чего они пришли. Настоящая дуэль.

На четвёртом часу Пересмешников подаёт сигнал. Едва заметное движение — поправляет запонку. Его человек у стены кивает.

Вот оно. Краплёные карты.

Крупье меняет колоду. Новая, якобы чистая. На самом деле — помеченная так искусно, что без специального артефакта не найдёшь.

Но я знаю, какие карты и как помечены. Слышал через жучки и успел подготовиться.

Берусь за новую раздачу. Смотрю на рубашки карт. Вот она — едва заметная точка в углу. Это туз. А вот эта, с чуть более тёмным краем — король.

Пересмешников берёт карты. На его лице — удовлетворение. Он думает, что теперь выиграет.

— Ставлю, — говорит он уверенно. — Удваиваю.

— Отвечаю.

Раздача идёт. Он поднимает ставки снова и снова. Уверен, что знает мои карты. Уверен, что его рука — сильнее.

Только я вижу метки на его картах. Вижу, что у него — три короля. Сильная рука.

У меня — стрит. Пять, шесть, семёрка, восьмёрка, девятка. Сильнее.

— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.

Он колеблется. Впервые за эту игру — колеблется.

— Отвечаю.

Открываем карты.

Мой стрит бьёт его тройку.

— Интересная раздача, Анатолий Гаврилович, — говорю я спокойно. — Только вот эта карта… — указываю на одного из его королей. — Она уже была в прошлой раздаче. Я запомнил.

Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.

Пересмешников бледнеет.

— Что вы имеете в виду? — его голос сиплый.

— Имею в виду, что колода — краплёная. И вы это знаете.

Публика взрывается шёпотом. Все смотрят на Пересмешникова.

— Это ложь! — он вскакивает. — Клевета!

— Тогда проверим, — я беру колоду, показываю рубашку одной из карт. — Видите эту точку? А вот здесь — чуть более тёмный край. Это метки. Любой эксперт подтвердит.

Пересмешников стоит, тяжело дыша. Его глаза мечутся по залу — ищет поддержки, не находит.

— Предлагаю закончить это по-хорошему, — говорю я. — Без скандала, без экспертов, без суда. Одна честная партия. Чистая колода. Я ставлю всё, что выиграл за турнир. Вы — тень особняка на Изнанке.

Он молчит. Смотрит на меня с ненавистью.

— Отказаться — значит признать, что вы мухлевали, — добавляю я. — И что боитесь играть честно.

Публика ждёт. Все взгляды — на Пересмешникове.

Он загнан в угол. Отказаться — позор. Согласиться — риск потерять всё.

— Хорошо, — выдавливает он наконец. — Одна партия. Чистая колода.

Крупье приносит новую колоду. Запечатанную, из хранилища турнира. При всех вскрывает, тасует.

Раздаёт карты.

Беру свои. Смотрю.

Пара тузов. Два туза, король, десятка, семёрка.

Неплохо. Но не идеально.

Пересмешников смотрит на свои карты. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Хороший игрок. Но я — лучше.

— Меняю три, — говорю я, сбрасывая короля, десятку и семёрку.

Крупье даёт мне три новые карты. Смотрю.

Ещё один туз. И пара пятёрок.

Фулл-хаус. Три туза и две пятёрки.