Книга Во власти Скорпиона. Враг моего врага, страница 64 – Александр Майерс, Гриша Громм

Пока Глеб колдует над артефактом и готовится будить Артёма, я жду звонка от Оли. Она обещала прислать документы с Толиком — договор с Тильгеновым-старшим, всё как надо, с юридическими формулировками и печатями.

Жду час. Потом — ещё полчаса. Наконец — шум мотора за окном, хлопок двери, и в кабинет входит Толик с папкой.

— От Ольги Дмитриевны, господин, — протягивает он, слегка запыхавшись. — Гнал как мог.

Раскрываю. Читаю.

Оля — золото. Договор составлен так, что даже самый изворотливый адвокат не подкопается. Признание вины Рустема Тильгенова в покушении на жизнь графа Скорпионова — с перечислением обстоятельств, свидетелей и последствий. Отзыв отряда «Косатка» с территории Крыма — бессрочно. Компенсация — сумма прописана, внушительная. И дополнительный пункт, который я просил: обязательство Тильгенова-старшего не предпринимать никаких действий против Скорпионовых, их союзников и имущества.

Подпись, дата, место для нотариального заверения.

— Что ж, едем к Тильгенову.

Особняк Тильгеновых в пригороде Ялты — мрачная громадина из тёмного камня, похожая на крепость. Высокие стены, узкие окна, башенки по углам. Видно, что строили с расчётом на оборону, а не на уют.

Хотя, если там у всей семейки характеры как у Рустема, они явно выбрали верное решение.

У ворот — охрана. Четверо, при оружии, в форме с гербом Тильгеновых. Смотрят на мой Вепрь без восторга, мягко говоря.

— Граф Скорпионов к графу Тильгенову, — говорю из окна. — Он ждёт.

Охранник уходит, возвращается через минуту и кивает. Ворота открываются.

Тильгенов-старший принимает в кабинете. Сидит за массивным столом, перед ним — бокал с чем-то янтарным. Утро, а он уже пьёт — значит, нервы на пределе. Адвокат — тот же, что был и в прошлый раз — стоит рядом, папка в руках.

— Граф, — говорю входя. — Я привёз документы.

Кладу папку на стол. Он открывает, читает — медленно, строчка за строчкой. Лицо становится жёстче с каждым абзацем.

— Бессрочный отзыв «Косатки»? — цедит он. — Это чрезмерно.

— Ваш сын пытался меня убить. Я считаю, что это вполне соразмерно.

— Компенсация… — он смотрит на цифру. — Это грабёж.

— Это цена жизни вашего сына. Вы сами решаете, сколько он для вас стоит.

Тильгенов поднимает глаза. В них — ярость, бессилие и ненависть. Всё разом.

— Я не подпишу это, пока не увижу Рустема живым.

— А я не полезу в Прорву, откуда никто не может вернуться, пока не увижу вашу подпись, — пожимаю плечами. — Тупик, граф. Кто-то должен сделать первый шаг.

— Откуда мне знать, что вы его вытащите? Что это не обман?

— Оттуда, что я вытащил оттуда двадцать человек и мастера-артефактора, который полгода там просидел. Вы, при всём уважении, других вариантов лишены, больше никто не смог.

Адвокат наклоняется к Тильгенову, шепчет что-то на ухо. Граф слушает, морщится. Потом — ещё раз смотрит на документы.

— Если мой сын пострадает…

— Тогда вы предъявите мне претензию. Через суд, официально, с доказательствами. Но он не пострадает, потому что мне нет смысла его калечить.

Тильгенов скрипит зубами, берёт ручку. Секунду держит её над бумагой — рука дрожит от плохо скрываемого бешенства.

Подписывает. Одну страницу, вторую, третью. Адвокат ставит свою подпись рядом, и я тоже расписываюсь. Нотариус — пожилая женщина, которую Тильгенов вызвал заранее — заверяет печатью.