Книга Перепутье, страница 100 – Илья Ангел, Алекс Ключевской

Нарваться на отработку, которых у меня в жизни не было, это, скорее всего, попрощаться со сном. А я не могу себе этого позволить, потому что сон – это единственное время, когда мне удаётся хоть немного восстановиться.

— А теперь достаём тетради, кладём их на вот эти специально изолированные магическим щитом третьего порядка подставки, и начинаем писать: «Стихия огня…»

Сегодня была только теоретическая часть. Мы писали так долго, что я почувствовал, как у меня заболела рука. При этом эффект был примерно, как после тренировки: уже через полчаса я ничего не соображал, тупо записывая то, что говорила Третьякова.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и я услышал знакомый голос, ставший для меня почти родным.

— Кира Анисимовна, я прошу вас не забываться и вовремя прекращать уроки, не заставляя ждать других преподавателей. Или вы настолько нас не уважаете, что вам наплевать на наше время и на наш учебный процесс?

Иван стоял в дверях, скрестив на груди руки. То, что он был зол, выдавали только плотно сжатые губы. Я покосился на часы Полянского и широко распахнул глаза. Ничего себе мы позанимались. Уже прошло пятнадцать минут после начала следующего занятия. А я даже не разогрелся.

— Но, я ещё не закончила…

— Вы думаете, что меня это волнует? – полковника, похоже, неуклюжая попытка Киры оправдаться, разозлился ещё больше. – Постарайтесь в следующий раз правильно распределять время, отведённое вам, и не пытайтесь испытывать моё терпение. Наумов, быстро в зал, разминаться.

Мы с Полянским переглянулись, побросали тетради в сумки и быстро вымелись из класса. Мне только разборок между преподавателями не хватает для полноты всех свалившихся на меня ощущений.

— Денис Олегович, я так понимаю, у вас наше занятие последнее? Тогда я попрошу вас остаться и продолжить, а господин Наумов по причине своей занятости будет заниматься со мной индивидуально. С директором я согласую, – раздалось от двери кабинета, который мы только что покинули. Полянский сразу же с обречённым видом поплёлся назад.

— Но, – я резко развернулся и увидел ничего не выражающее лицо Киры Анисимовны.

— Что «но», Дмитрий Александрович? Это не я затянула начало учебного года.

— Вас послушать, так это я его затянул, – процедил я, уже не сдерживаясь. Да кто она такая, чтобы ставить мне какие-то условия. Ей вообще двадцать лет-то есть? По виду и не скажешь, некоторые старшекурсницы старше выглядят.

— Нет, – немного сбавила она тон. – Прошёл месяц с начала занятий, и этот месяц нам необходимо будет наверстать. Так что возражения не принимаются. Я ещё раз скажу, а вы попытаетесь запомнить, а в идеале, понять: магия огня самая опасная. И опасная она в первую очередь для самого мага. А вот теперь всё, завтра вам сообщат о времени дополнительных занятий.

— Стерва, – прошептал я развернувшись.

— На первый раз я приму это за комплимент, – раздался мне в спину голос зелёной ведьмы.

— Ещё и ушастая, – буркнул я и побежал по коридору. Если она ещё что-то хотела сказать, то не успела. Или я не такой ушастый. Самая опасная магия. Знала бы ты, что такое самая опасная магия.

— Да скажи ей, что она идиотка, ты же артефактор, – поморщился полковник, ожидающий меня возле лестницы. – Насколько я помню, эти ребята всё могут делать, даже малый призыв при большом желании сотворить. – Невозмутимо проговорил Рокотов. Я только подозрительно на него покосился. Когда-то он говорил, что почти всё знает о магах. И только сейчас эти его слова обрели для меня смысл.